Контрреволюционная повесть. Часть восьмая
Автор: FD & Князь Пожарский
Дата: 2009-04-24 13:29
Сентябрь 1918.
Получив в канцелярии увесистую пачку «колокольчиков», билет на поезд и обещанную грамоту о всесторонней помощи за личной подписью командующего, отправился назад, в казарму. Если верть Романовскому. То до его поезда оставалось час с небольшим. Долго собираться не пришлось – Ордалин всегда уважал в себе качество быть мобильным и ненавидел, когда кто-либо скитался повсюду с горой чемоданов на горбу. Весь его багаж уложился в один небольшой чемодан. Уже через полчаса он запирал свою комнату, собираясь отнести ключи коменданту казармы.
Вы спросите, как же он мог так споро и безропотно приступить к заданию, забыв про свой главный долг – пресекать попытки штаба уничтожить дивизию дроздов? Точно таким же вопросом задавался и сам Ордалин, и, по правде говоря, он сам не знал, как поступить до момента встречи с Бологовским. Несмотря на то, что присутствие его в ставке не могло значить ничего хорошего для дроздов, У штабс-капитана как гора с плеч упала. Значит, теперь хоть кто-то из его дивизии знал, что Ордалин вовсе не дезертир и не перебежчик, и что не по своей волен ему приходится покидать Екатеринодар. В противном случае, не подчинись Пётр Николаевич приказу, и не встреть он в приёмной подполковника, ему бы не осталось ничего лучше, чем удариться в бега. В таком случае его бы посчитали предателем, в обоих противоборствующих лагерях. Михаил Гордеевич принял бы его за перебежчика, а Деникин – за дезертира. В обоих случаях в конце маячила намыленная верёвка. Неизвестно. Чем бы всё закончилось, но судьба смиловалась над штабс-капитаном, и дала ему возможность выкрутиться из ситуации.
Теперь его план был таков. Несмотря на то, что Ордалин нутром чуял в этом деле какой-то подвох, он решил на первых порах выполнять приказания нового начальства и делать всё так, как предполагали они. То есть по прибытии в Ростов он приедет в контрразведку, всё честь по чести, и приступит к расследованию. А вот тут уже надо будет призадуматься, как бы найти лазейку, по которой можно было бы незаметно уйти из поля зрения штаба, как это произошло с его предшественником. Интересно кстати, а чего это он? Тоже решил сбросить с себя оковы ответственности? Сбежал? А может действительно - убили? Да, с этим всё же надо будет разобраться…или хотя бы попробовать.
А тем временем он в своих раздумьях уже достиг железнодорожной станции. Она находилась на другом конце города, а путь пришлось проделывать пешком – по штату машина ему положена не была. Не было даже лошади. Да и Романовский поскупился на транспорт. Так что успел Ордалин как раз к отбытию.
Быстрым шагом вбежав на борт поезда, Ордалин в мгновение ока нашёл своё купе. Оно оказалось не пустым. Распахнув дверь, он обнаружил, что у окна, прислонившись головой к стене, дремал высокий господин с немного помятым, скуластым, но румяным лицом. Волосы у него были аккуратно уложены, вместо подушки он использовал фуражку. Отсюда разглядеть её было сложно, поэтому Ордалин сразу не определил, к кому можно было отнести своего соседа. Дело в том, что погон на нём не было, так же, как и других знаков различия. По всей видимости, этот господин использовал армейский френч так же, как его использовал в своё время Керенский – как повседневную одежду. И штабс-капитан не удивился бы, если бы и фуражка этого человека оказалась пустой.
Решив не будить мирно спавшего соседа, Пётр Николаевич, тихо ступая, прошёл в купе и, положив под сиденье чемодан, сел у окна, опершись руками на столик. Поезд почти сразу же после этого тронулся и, набирая скорость, помчал Ордалина к Ростову. Делать в ближайшие часы всё равно было нечего, поэтому штабс-капитан начал задумчиво глядеть вдаль, на степь. Надо сказать, что юг России в это время года был очень специфичен. Сам Пётр Николаевич был не из этих мест, поэтому противоречивость тутошней природы поразвила его с первых дней пребывания здесь.
Летом или весной, в тихую безветренную погоду здесь было лучше всего. Тишина, покой и небо над тобой… Стихи сами собой складываются… Если бы это продолжалось всю жизнь… Но теперь смута добралась и до этих мест. Получилась интересная вещь. Природа олицетворяла людской дух на юге. И если весной и летом, когда красные не успели захлестнуть кровавой косой этот райский уголок, когда ещё ничто не предвещало потрясений, вскоре обрушившихся на головы людей, когда здесь было тихо и спокойно, как десять, как сто лет, как тысячу лет назад, тогда всё здесь, абсолютно всё умиротворяло. Природа обнадёживала и успокаивала.
Но осенью, когда началась кровавая жатва, и гигантское, шипастое колесо гражданской войны прокатилось по всей этой идиллии, природа отозвалась на эти события соответственно. Со всей своей непредсказуемостью и жестокостью.
Солнце то палило, как бешеное, выжигая на земле всё живое, то уносилось куда-то вдаль… Зато на смену ему приходили тёмно - свинцовые тучи, заволакивавшие небо стальным покрывалом. Дождь лил и лил и лил, будто пытаясь смыть с земли всю ту кровь, которую люди проливали на ней вот уже сколько времени. Природу. Как и людей, бросало из стороны в сторону, как матроса в качку, как пьяного после застолья. Таким образом, все без исключения могли понять, какие нравы царили на юге сейчас. Понял их и Ордалин.
Сейчас снова начиналось что-то нехорошее. Если Екатеринодар заливало солнечным светом, то стоило им отъехать от него на два десятка вёрст, как небо пошло тучами. Сначала светло-сизыми, потом всё темнее и темнее... Наконец, через час начал моросить мелкий дождь. Он не размывал границы с горизонтом. Из-за него было даже лучше видно. Отсюда, из купе, горизонт напоминал гигантский бильярдный стол, на котором были разбросаны огромные чёрные восьмые шары кустарников и деревьев. Частый стук дождевых капель о стекло убаюкивал… Света в помещении не было, поэтому с приходом туч купе погрузилось в полумрак. Картина за окном становилась всё мрачнее, и поэтому Ордалин решил последовать примеру соседа и немного прикорнуть до прибытия на место. Откинувшись на спинку сиденья. Он закрыл глаза и представил себе теперь уже такие далёкие мирные годы. Парки, сады, фонтаны Петергофа, Веру, друзей по гимназии, старый стол в жандармском управлении, мерный рокот Герасимова, и монпансье в жестяных коробочках…
29 августа 1911 года. Киев.
Мы с Давыденко переглянулись. Неужто гости пожаловали?
Штабс-капитан выглянул из комнаты и жестами показал, что-то Шереметьеву, тот кивнул, и тихо, с неожиданной для своей комплекции грацией, подошёл к двери, вынув из кармана наган. Перебейнис встал чуть в стороне и тоже выхватил оружие.
Затем Давыденко повернулся ко мне, в глазах его забегали огоньки, и, что-то прикинув, он быстро проговорил:
-Слушайте Орлов, если это не наш, подыграйте мне, пожалуйста! У меня план есть. Встаньте вон там, рядом с окном. Я сейчас буду говорить, а вы поддакивайте, хорошо? Думаю, догадаетесь…
Я кивнул, и отошёл, куда он велел.
-Отлично. Работаем, господа. - Сказал штабс-капитан, и встал в нескольких шагах от меня, поближе к креслу. - Что происходило в прихожей, я больше видеть не мог, зато отлично слышал.
-Здравствуйте, это… Э-э-э… кажется, я дверью ошибся, пардон. Эй, да ты чего?! Пусти сука… Ай! Послышались звуки борьбы.
-Вы что себе позволяете? Чёртовы провокаторы!
Прозвучал негромкий удар обо что-то мягкое и сдавленный стон.
Затем в гостиную вошел Шереметьев, и швырнул в кресло невысокого парня, лет двадцати пяти. Он корчился от боли, видимо для того, чтобы ретивый гость утих, Петро дал ему пару раз в живот. Давыденко подошел к нему.
-Вы кто такой будете, господин?
-С жандармами дел не имею! Грязные провокаторы! - все еще корчась, ответил молодой человек.
Степан Дмитриевич хохотнул.
-А где вы тут, милостивый государь, собственно, жандармов увидели?
Парень поднял голову и осмотрелся.
Я собрал все свои актёрские навыки воедино и попытался сделать серьёзное и даже угрожающее лицо.
-Хм, а кто вы тогда?- резонно спросил Гость, всё ещё держась за место удара.
-Мы из контрразведки. Шпионов ловим,- с детской непосредственностью ответил штабс-капитан.
-Каких ещё шпионов? – молодой, наконец, перестал корчиться, и сидел, своим видом выражая полное непонимание происходящего.
-Ну, как это, каких? Которые мосты железнодорожные взрывают, информацию секретную крадут. Вот как, например, ваш друг - Стыриков Сергей Юрьевич. Кстати! А вы сами-то не шпион случаем?- как можно более ласковым голосом начал стелить Давыденко.
-Я? Да я никто… В смысле… А кто такой Стыриков? Я же уже говорил, что ошибся дверью!
-Ой, ну только не надо обманывать! Знаем мы вашего брата…- всё так же мягко говорил штабс-капитан.
-У меня нет брата! - кажется, парень совсем очумел от последних событий.
-Молчать! – Вдруг, ни с того, ни с сего, гаркнул на него Давыденко, так что аж люстра зазвенела, а молодой парень подскочил в кресле. - Я спрашиваю! Где вы прячете чертежи? Где?! Где у вас места встречи?! Где познакомились со Стыриковым?! Отвечать!
Штабс-капитан со всей силы пнул кресло, в котором сидел подозреваемый, потом ещё раз и ещё, повторяя свои вопросы не обещающим ничего хорошего голосом.
-Я…я…я….Я честно н-не знаю. Я в-в-в-вообще не…
-Не заговаривай меня, сукин сын! Говори, где прячешь документы!!! Ты думаешь ты один такой упертый?!- Степан Дмитриевич начал грозно наседать на беднягу.- Да нет! Стыриков тоже упирался, когда его в прошлый раз Андрей Николаевич, - Давыденко ткнул в меня пальцем, - допрашивал! Долго упирался. В конце концов, Андрею Николаевичу надоела вся эта комедия, и он сгоряча вышвырнул Стырикова в окно!
-К-как так? Прямо в окно? - парень ошарашено посмотрел на меня.
Честно говоря, мне в тот момент тоже захотелось спросить у штабс-капитана то же самое, но я, разумеется, промолчал и только кивнул, не меняя выражения лица.
-Угу.
-Як ястреб вылетел!- вдруг громогласно провозгласил Шереметьев, стоявший всё это время у входа в комнату.
-Подстреленный,- флегматично прокомментировал латыш, стоявший рядом.
-Д-да я правду г-говорю! Я не знаю никаких С-стыриковых.
-Ну все, Андрей Николаич! Надоел мне этот хам! Может, вы попробуете своими методами? Ну никак не колется. - Штабс-капитан повернулся ко мне и незаметно поманил пальцем, а потом бросил парню. - Сам напросился, голубчик, а я предупреждал! Ша почувствуешь радость полёта!
Я медленно стал медленно приближаться к креслу, разминая кулаки. Чем ближе я подходил, тем всё больше молодой человек вжимался в кресло, глядя на меня взглядом, полным немого отчаяния.
-Говори, тварь шпионская! - снова рявкнул Давыденко, да так, что у меня чуть уши не заложило.
-Д-да какой из меня ш-ш-ш… ш-ш-ш… шпион? Я-я… - Парень опустил голову. - Я п-просто за динамитом пришел.
-Действительно! Вот ерунда-то! Приказчик, за селёдочкой прискакал,- насмешливо сказал Перебейнис, но мигом замолчал, получив хлопок по затылку могучей рукой соседа.
Давыденко оставил это без внимания.
-Вот… Андрей Николаевич, вам не кажется, что он осознал, что упираться бесполезно, а? Посмотрим, правда, будут ли еще попытки. Но ещё одного шанса это юное создание, определённо, заслуживает. Так как вас зовут, юноша?
-Вася,- подавленно ответило создание.
-Вася…Василий! Ну, давайте. Рассказывайте, Василий.
-Что рассказывать?- не понял подозреваемый.
-Андрей Николаевич…- Давыденко картинно разочарованно развёл руками и хотел уже снова позвать меня, но молодой человек оживился.
-Я все понял! Вам с начала?
-Да, и извольте со всеми подробностями. И не вздумайте нас обманывать! А то без ероплана вознесётесь. Кто вы такой?
-Я - Василий Тимофеевич Коваленко. Студент Киевского государственного университета, факультета химии. Родился в 1888 году, в Киеве. На данный момент безработный.
-Так уж и безработный! А динамит – это так? Хобби? На босяка вы никак не тяните! Когда и при каких обстоятельствах попали к революционерам?
-Год назад, в марте 1910 года, мой старый школьный приятель предложил мне вступить в партию эсеров… Я согласился. Ни в каких важных делах еще не участвовал! Только так, на собраниях присутствовал,- тут же поправился он.
-Откуда знаете Стырикова?
-Я не знаю этого человека!
-Василий! У меня конечно ангельское терпение, но и ему ведь придёт однажды конец, и тогда я церемониться с вами не стану, как и мои сотрудники!
-Да я правду говорю! Я не знаю его имени, он не говорил! Я просто приходил сюда за компонентами для взрывного дела, иногда забирал готовый динамит. Ну… и последнее время еще послания передавал.
-Так, так, так… Ну допустим, действительно не знаете. Ладно. А вот про послания – это уже интересно! Расскажите поподробнее, что это за послания такие? Просто записки на бумаге?
-Нет, они были разными… Ну нет. Первое было письменное от этого, как его вы там говорили… Стырикова! Он передал мне бумажку с цифрами, велел отдать Алмазову, это партийный псевдоним одного из наших соратников… Я передал. Потом, когда в следующий раз за химикатами пошёл…
-А когда это было?
-Когда?- террорист задумался,- А где-то с неделю назад. Когда опять к Стырикову пошёл, Алмазов велел передать ему устно одно лишь слово: «Да». Я это хорошо запомнил. Мне это очень странным показалось. Сегодня ещё просил передать вот это, - Василий полез за пазуху, и дрожащими руками достал оттдуа небольшой чистый лист бумаги.
-Ну-ка, ну-ка! Дайте-ка, - Давыденко повернулся к свету и принялся разглядывать листок. - Андрей Николаевич, что скажете?- он передал листок мне.
Бумага была чистая. Ровный, аккуратный лист. На свет ничего не было видно. Лишь только ближе к середине чувствовалась лёгкая шероховатость, будто с силой водили пером по бумаге. Но не пустым же?
-Может молоко?- предположил я.
-Возможно… Перебейнис! Принесите нам спички и свечу. Дf не церковную, как в тот раз, басурман! - Прокричал Степан Дмитриевич, не отрываясь от рассматривания бумаги на свету.
-Сейчас будет, господин штабс-капитан. - Послышалось из кухни.
Через полминуты, подпоручик принес и зажег небольшую свечку.
Шереметьев также подошёл поближе, видимо, желая посмотреть, что же из этого выйдет. Тем временем, Давыденко поднес бумагу к огню и начал совершать круговые движения.
-Не спалить бы, ваше высокоблагородие…- медленно проговорил верзила. На что штабс-капитан резко ответил.
-Поучи учёного, телеграф! Ты звания и обращения для начала выучи, и уясни себе, что я пока просто благородие, а не высокоблагородие!
На бумаге вскоре начали проступать какие-то непонятные письмена, которые позже превратились в русские буквы.
-Эге! - Почесал в затылке Петро.
-Хех, старый способ - заметил Перебейнис.
Ознакомившись с текстом, штабс-капитан дал листок мне. В нем значилось следующее:
"Наш высокий покровитель желает знать, чего хотят господа…"
Дальше было что-то неразборчивое, видимо зачеркнули или попросту разлили молоко. А может лишний раз решили подстраховаться, если получатель знает, о ком шла речь.
-И что вы думаете? - спросил я.
-Я много чего думаю, Андрей Николаевич. Об этом позже поговорим. Я уже кое-что надумал. – Давыденко щёлкнул пальцами и повернулся к остальным. – Итак, господа, на этом мы вас покидаем. Василия мы заберём с собой.
-К-куда?- занервничал студент.
-Куда, куда… На каторгу. Лес валить будешь…- лениво протянул Давыденко.- Шучу, чего побелел весь, гимназист? - Штабс-капитан рассмеялся. - Ну ладно. Нечего тут рассиживаться, пойдёмте.
Террорист все никак не решался идти с нами.
-Иди, тебе сказали, прилип что ли?! - Шереметьев схватил его за шиворот, и выкинул из кресла, да с такой силой, что бедняга по инерции чуть не врезался в стену, если бы я вовремя не ухватил его за руку.
Латыш и украинец остались на квартире - ждать следующих гостей. А мы, взяв пойманного студента под руки, и нацепив ему пониже кепи, чтобы никто его случайно не узнал, спустились во двор, и пошли уже знакомыми улицами. К месту, где нас ждал «Руссо-балт».
Через час мы уже сидели в кабинете у Давыденко, и, угощаясь чайком с лимоном, обсуждали послание, полученное от Василия. Текста в нём, конечно, было маловато, но смысла он на себе нёс – вне всякого сомнения – предостаточно!
Мы всё гадали, кто бы мог быть этим самым «покровителем», который «желает знать планы господ» иностранных агентов? Скорее всего, это должен был быть кто-то из высокопоставленных служащих охранных структур. Надо было взглянуть правде в глаза. Несмотря на внешнюю бравость и верность, некоторые охранники были не прочь поквитаться с чиновниками высокого полёта, коих в Киеве через пару дней будет пруд пруди. Мало того, что приедет Государь с семьей, за ним последовали Трепов, Столыпин, Коковцов, Фредерикс, Потоцкий. На люди, наконец, выйдет губернатор Гирс и ещё много других не менее важных личностей. Каждый из них имел уйму врагов, и теперь, когда представился такой шанс с ними расквитаться, эти самые недоброжелатели наверняка не будут сидеть, сложа руки. Вообще-то мы не отвечали за истребление цареубийц, но к великому сожалению должны были принимать в этом посильное участие.
Проблема заключалась в том, что если покушение на кого-либо из важных лиц удастся, и к этому будут причастны иностранные лица, и об этом узнает кто-нибудь из верхов (а он наверняка узнает! Наши доброжелатели постараются) в нашем ведомстве головы полетят во все стороны. И если остальные структуры мы, совестно с охранкой перешерстить могли, то охранное руководство оставалось для нас запретным плодом. Жандармы не могли пойти против собственных шефов, нам же, как людям по большей части военным, не рекомендовалось лезть во внутренние передряги охранной службы. Хотя большим людям оттуда было легче всего организовать покушение на кого бы то ни было. К тому же неизвестно, в союз с кем они могли вступить ради достижения известной только им одним цели. Разные союзы встречались на нашем веку. Достаточно вспомнить хотя бы Азефа. Так что надо было держать ухо востро и по возможности хотя бы немного покопать на охранников.
Собственно, из тех, до кого мы могли дотянуться, нами рассматривались всего две личности:
Первым был полковник Александр Спиридович. Зубатовский любимчик. Несколько лет назад был начальником охранного отделения здесь, в Киеве. Ныне же начальник дворцовой охранной агентуры. Значит опыт по подобным делам у него двойной. И там и там он имел возможность вести переговоры через своих людей с кем угодно, в том числе, с террористами. Лично Спиридовича я не знал, но достаточно слышал про него, чтобы сказать: «Он мог» Все возможности у него для этого были, и характер у него был соответствующий. Прямолинейного служаку в начальники дворцовой агентуры не записали бы.
Вторым же мы рассмотрели фигуру пожиже, но не менее интересную. Этой фигурой являлся Николай Николаевич Кулябко - нынешний начальник киевского охранного отделения. С этим я имел честь встречаться, будучи в Москве. Там я чисто случайно встретился с ним, но надо сказать, он произвёл на меня двойственное впечатление. Тогда он был ещё обыкновенным помощником пристава, но уже тогда начальство имело на него виды. На лицо весьма симпатичный, вместе с тем он имел какой-то болезненный, если не чахоточный вид. По характеру тихий до абсурда скромняга, и не так уж чтобы гигант мысли, из него вышла бы очень красивая марионетка. По всей видимости, он ею, в конце концов, и стал. Как рассказал Давыденко, его неожиданный карьерный взлёт можно было объяснить обыкновенным кумовством. Ведь он был свойственником Спиридовича, как выяснилось совсем недавно. Как только их превосходительство женились на сестре начальника дворцовой агентуры, они тут же начали восходить по карьерной лестнице, перескакивая через две ступеньки! Этот уж по долгу службы был вынужден общаться со всякого рода террористами и революционерами. Этот и подавно мог. Другое дело, что вряд ли он делал это по собственно инициативе, кто-то стоял за ним, но кто? Неужели всё же Спиридович? И почему обязательно охранник? Была ещё одна неприятная деталь. И тот и другой в последнее время имели личные переговоры с генералом Курловым. Вот это была настоящая крупная рыба. Бывший губернатор Киева, мастер закулисных интриг, фаворит императрицы, и, что самое главное, Распутина, усилиями которого он даже попал в кресло командир Отдельного Корпус Жандармов. А потом ещё стал ещё и товарищем министра внутренних дел. Два таких разных человека, как Курлов и Столыпин не могли долго мирон сосуществовать, и это давало дополнительный повод волноваться. Что в ближайшее время что-то произойдёт.
Больше всего мы боялись, что вышеозначенные «большие господа» вступят в сговор, тогда уже точно трагедии не избежать. Вот чего мы не могли понять, так это зачем им вступать в диалог с иностранной разведкой? Неужели они не могли провернуть все дела своими силами? Или им нужен скандал? И вообще, кто начал первым: террористы, иностранцы или охранка?
Всё это предстояло выяснить нам. Как обычно. С виду кажущаяся приятной и интересной, работа скатывается к невообразимому примитиву. Хотя, надо сказать, что у нас уже имелся некоторый план. Все наши надежды были на Василия Коваленко – пойманного нами террориста. Из квартиры мы отвезли его в контрразведку (в охранку нельзя – там Кулябко). В контрразведке он был нами письменно завербован, на тот случай, если он заартачится. Но, я думаю, можно было обойтись и без этого. После рассказа Давыденко, о том, что делают с изменниками империи, студент был готов вон из кожи лезть, чтобы заслужить нашу милость.
План был такой. Мы отправляем Коваленко назад - к его соратникам-революционерам с запиской, напечатанной от имени Стырикова, в которой он просит о срочной встрече с главой их ячейки, которым являлся тот самый Алмазов. Вообще-то просто, но должно было сработать. К тому же к простым партиям – простые методы! Нечего ради них головы ломать, перетопчутся. И вот, когда на часах пробило десять, студент химфакультета - Василий Тимофеевич Петренко был окончательно готов к своему освобождению и чётко проинструктирован. У его друзей, конечно, возникли бы вопросы: где это Вася шатался все это время, а точнее с десяти часов утра до одиннадцати вечера?
Это мы тоже предусмотрели. Хотя водитель наш дико протестовал против такого варварского обращения с живительным напитком, сначала мы немного побрызгали объект водкой, от которой он потом долго пытался оттереться, затем заставили несколько раз прополоскать ею рот, так, чтобы тянуло за версту, но в голову не ударило, а то ещё сказанёт чего лишнего. Снабдили же его такой легендой:
Сам Василий пришел вовремя, а вот Стыриков задержался часов до четырех дня, да даже когда и вернулся, был сильно подвыпившим. Увидев студента-химика, он обрадовался его приходу и предложил выпить за встречу. На просьбу просто отдать динамит и оставить Стырикова отдыхать сам он никак не отреагировал, лишь сказал, что отдаст только тогда, когда тот выпьет с ним, со Стыриковым. Ну, пришлось пить, что ж делать-то.
После первой рюмки, последовала вторая, третья… Ну и как обычно бывает в таких случаях, очнулись оба только в десятом часу. Динамиту Стыриков так и не дал - не в состоянии был. Зато сунул в руки бумажку какую-то – оказалось - просьбу о встрече.
В общем, наш пострел был готов почти ко всему. И, напоследок ещё немного припугнув его, мы отправили Коваленко к соратникам. Затем мы вернулись к нам в кабинет, и, часов до двух обсуждали кандидатуру покровителя террористов.
Сошлись на Спиридовиче. Потому как Кулябко был слишком недалёк для таких игр, а Курлов же просто побоялся бы запачкать белые перчатки, да и просто незачем ему было это. Любое покушение стряхнуло бы его с кресла командира жандармов, а он держался за него всеми правдами и не правдами. Да даже если что и было, доказать это было бы практически невозможно, по крайней мере до покушения – не того полёта птицы.
Спиридович, как главный по агентуре, подходил по всем параметрам. Только вот оставался один нюанс. Собственно, в каком качестве он им покровительствовал? В личных целях, или это большая провокация, которая должна была осуществиться в первых числах сентября?
Ну что ж, завтра, когда у нас в руках будет этот таинственный Алмазов, может хоть что-нибудь разъяснится… А может и нет. Может, он вообще в лицо никогда своего покровителя не видел и общался через подставное лицо? Увидим. А пока я отправился бы к себе в гостиницу - отсыпаться.
Окончив все дела в контрразведке, Давыденко с ветерком сопроводил меня к моей гостинице, судя по его рассказам - первоклассной. И правда, сойдя с «Руссо-балта», я оказался на пороге освещённого уймой газовых фонарей пятиэтажного здания с огромной сияющей вывеской "Националь".
Хм, впечатляет! Не хуже чем в столице.
-Ну что ж, штабс-капитан, отсыпайтесь. Наживку мы закинули, будем ждать поклёвки. Я заеду за вами завтра, в десять, хорошо? Спокойной ночи, оревуар!
-Хорошо. Всего хорошего, Степан Дмитриевич.
Я проводил взглядом автомобиль Давыденко, пока тот не скрылся из виду, и только потом прошел в фойе отеля. Внутреннее убранство гостиницы мало в чём уступало внешнему. Повсюду был багрянец и злато.
Любезный портье, удостоверив мою личность, отдал мне ключи, и с премилой улыбкой пожелал мне доброго сна. Нумер свой я нашел достаточно быстро, он был на первом этаже. Даже не распаковав чемодан, я сразу рухнул в кровать. Ужасно хотелось спать. То ли южный воздух Киева так действовал на меня, то ли еще что-то, хотя, бывало, иногда я по нескольку дней не спал, приходилось много работать, и ничего. А здесь прямо с ног валюсь. Заснул я почти мгновенно…
Едва голова моя коснулась подушки.
М-м-м… Вода. Мост. Люди. Много людей. Что им здесь нужно?! Они стал кругом вокруг чего-то или кого-то… Я на бегу расталкиваю толпу, и вижу девушку. Мёртвую девушку… Одежда её насквозь промокла и помутнела от холодной невской воды… А лицо до ужаса исказилось… Её черные волосы распластались на земле… И тут люди начинают расходится, я оглядываюсь, ищу их… Они все исчезли. Ни души! Остались только мы. Я снова поворачиваюсь к девушке, но что это?! Её веки широко открыты, и она смотрит на меня пустыми чёрными холодными глазами! Неужели это она?! Нет!!!
Я проснулся я в холодном поту. Ох… Опять тот же сон. Снова и снова и снова! Треклятая служба! Она меня доконает. Черт! Всё. Надо успокоится, ничего не было… Для таких случаев я всегда возил с собой флягу с коньяком. Но я забыл её в своей комнате в Питере! Чёрт! Проклятье, ну что же это такое?! Никогда этот кошмар не кончится!
Продолжение следует...
| Предыдущее: | Контрреволюционная повесть. Часть седьмая |
| Следующее: |
Война между Боливией и Парагваем (Чакская война) |
| Лучшее по просмотрам: | Война между Боливией и Парагваем (Чакская война) |
| Последнее: | Святой Афанасий Брестский и его борьба с польской унией |
