Походы и кони. Записки поручика Сергея Мамантова



Автор: BR doc
Дата: 2015-11-20 22:58
По земному Раю.

Рано утром явился из Ялты ротмистр Чичерин с волнующим известием. Оказалось, что через гору существует “царская тропа”, дорога, которая вела в удельное имение Массандру, находившееся у нас в тылу. Красные могли нас отрезать от пароходов. Мы забеспокоились и тотчас же двинулись к Ялте. Опасения наши были излишни, красные ничего не предприняли.Массандре мы взяли несколько ящиков очень хорошего вина. Директор хотел нам воспрепятствовать, но нам было некогда.
— Отчитаетесь завтра с большевиками.
— Что это значит?
—А то значит, что мы уходим и завтра придут большевики и все тут разнесут. Он страшно растерялся.
— Берите все, что хотите.
На этот раз шоссе шло высоко в горах над морем. Солнце сияло, море блестело, было тепло, и горы как-то светились. Кругом стояли зонтичные сосны, красиво вырисовываясь на небе. Там, далеко внизу, совсем маленькие домики в садах. И синее море до горизонта. Казалось, что Россия улыбалась нам при нашем уходе. Решили уничтожить мою пушку, чтобы она не досталась красным. Выбрали глубокое ущелье. Сняли прицел и замок, подкатили к самому краю и по команде столкнули вниз. Орудие ударилось о скалу, перевернулось в воздухе, отскочило, ударилось о противоположную скалу и упало на дно пропасти. бинокль мы не заметили сломанных частей. Хорошо сконструировано орудие. Прицел и затвор кинули дальше в другое ущелье. Сердце сжималось при виде идущего одного передка в запряжке.Мы дошли до предместья Ялты и остановились. Испортили орудия, распрягли лошадей. Расседлали. По тревожному гудку парохода мы должны были идти на пристань. Нас предупредили, что, возможно, местные коммунисты будут в нас стрелять.

 

Прощание

Я обменял подошвенную кожу у жителей на чашку и ложку, которые мне очень пригодились в Галлиполи.Трое старых солдат орудия, линейные казаки братья Шакаловы и Бондаренко подошли ко мне.
— Что вы будете делать, господин поручик?
— Я уезжаю.
— А что вы нам посоветуете?
— Я не знаю. Мы поедем за границу. Там жизнь будет трудной. Без языка. Кто знает, сможем ли мы вернуться.
— В том-то и дело. У нас семьи. Мы решили остаться. Но мы не хотели уйти, не простившись с вами. Ведь так много пережили вместе.
— Спасибо. Не забудьте, что красные вам не простят. Но если вы думаете, что сможете выкрутиться, ступайте. Я ничего против не имею... Возьмите с собой Андромаху. Советую вам идти по “царской тропе” из Массандры — там будет меньше встреч. Возьмите консервов в обозе. И дай вам Бог удачи.
— Спасибо. Дай Бог и вам счастья.
Мы пожали крепко руки. Я долго гладил Андромаху. Они пошли. Повернулись.
— Если вернетесь с армией, мы вас отыщем.
С тяжелым сердцем я смотрел им вслед.

Последняя шрапнель

К вечеру мы добрались до какой-то деревни, название которой, к сожалению, не записал. Перед деревней была возвышенность. Дивизия здесь остановилась. Кавалерия встала внизу, а батареи остановились на возвышенности. Тотчас же прилетели две шрапнели и лопнули над нами. Очевидно, красные следовали за нами издали, но не решались больше соваться.Никакой необходимости стояния нашего наверху не было. Внизу, рядом, было закрытое от взоров красных пространство.
— Евгений Николаевич, — крикнул я Обозненко, — почему мы торчим тут наверху, когда в нескольких десятках шагов можно стать закрыто?
— Ничего не знаю, — ответил он. — И нахожу глупым выставлять себя без надобности.
Две гранаты ударились в конно-горную. Там были раненые. А приказания двигаться все не было. Тогда, не дожидаясь приказания, которое, видимо, никогда не придет, я повернулся к своему орудию и приказал:
— Рысью за мной.
Я послал Андромаху и опередил орудие шагов на двадцать. это самое время низкая шрапнель совершенно меня покрыла. Пули вспахали землю кругом Андромахи. Андромаха даже села на зад. Я думал, что и я, и она, не только ранены, а изрешечены пулями. Но опять ни у меня, ни у нее не было царапины. Даже удивительно. Только одна пуля пробила мне шинель над пахом и застряла в передней луке седла. Это была последняя шрапнель, которую красные выпустили по нам, и как раз по мне. Поздней мы красных больше не видели и не слышали. Для меня эта шрапнель была предупреждением, что мой договор с Судьбой кончается. Я как бы слышал голос моего ангела-хранителя: “Я тебя сохранил во все время войны. Теперь ты становишься уязвимым. Не надо больше сражаться”. Действительно, это было впервые, что пуля коснулась меня совсем близко. Никогда пули не пробивали моей одежды, и никогда лошадь подо мной не была ранена. Мне даже кажется, что я был исключением в батарее. А тут последняя шрапнель была как бы специально выпущена исключительно в меня. Странно. Наша дивизия встала на ночевку в этой деревне. ней оказался наш обоз. Смеркалось. Мы пополняли снарядами наши пустые передки. По улице шли донцы.
— Спасибо, батарейцы, — крикнули они нам. — Славно вы их попотчевали. Мы наловили хороших лошадей. Донская конница шла уступом слева за нами. Они видели издали погоню и наш залп. Казачье сердце не могло удержаться, чтобы не броситься ловить всадников и лошадей без всадников. В обозе мы получили чай и сахар. Но мои товарищи все повалились спать, и я был единственным, который этот чай пил. С каким наслаждением после перекопских боев! Горячий чай да еще с сахаром! Раньше, чем заснуть, я пошел поить и кормить Андромаху, потому что я ее взял у вестового. последнем бою у меня сложилось неприятное убеждение, что в случае неудачи коноводы не подали бы нам лошадей, а пустились бы наутек. Мне было приятно знать, что Андромаха у меня под боком, и в случае ночной атаки я ее поседлаю вмиг. Кроме того, думаю, что я ее кормил и поил лучше, чем солдат. Конюшня была хорошая. Вопреки приказанию не расседлывать я расседлал и разнуздал Андромаху. Она пила долго, с наслаждением, ела ячмень и вздыхала от удовольствия. Она тоже оценила хорошую конюшню после десяти голодных дней, проведенных на морозе.
— Андромаха, дорогая, ты мне верно служила. Сослужи мне еще службу, довези меня до парохода.
— А там ты меня бросишь!
— Что делать, Андромаха, да, брошу. Я уже бросил Дуру. Будет невозможно грузить лошадей. Да и что с тобой будет за границей? Нет, уж лучше останься в России. Поверь, расстаться с тобой будет мне очень горько. Затем впервые после долгого времени я заснул на полу, не раздеваясь, но в теплом доме, а не на дворе. Какая роскошь! Красных мы больше не видели. Значительно потеплело. Снег совсем сошел. На солнце было почти тепло. Я все еще ничего не знал о брате и очень за него волновался. Успел ли он проскочить на стрелку или попал к красным?