О репрессиях в РККА



Автор: BR doc
Дата: 2013-11-28 01:31
Из протокола допросов А.Волкова от 4, 5 и 7 марта 1941 года.

Вскоре после моего приезда в Полтаву, в марте–апреле 1938 г., вместе с Чернявским-Ольшанецким, которого я назначил на должность начальника 4 отдела УНКВД, приступил к фабрикации фиктивного дела, так называемого «Правотроцкистского областного центра». К тому времени в УНКВД уже содержались под стражей несколько участников правотроцкистской организации, но в протоколах их не только не было указаний на существование областного центра, но даже ничего не говорилось о существовании организованного правотроцкистского подполья. Я решил произвести новые аресты и путем вымогательства с применением методов физического воздействия получить от этих арестованных показания о существовании в Полтавской области правотроцкистского центра. В этих целях мною были арестованы секретари райкомов КП(б)У Емельянов и Дорохов. На допросах к Емельянову и Дорохову были применены методы физического воздействия и от них получены не соответствующие действительности показания.  Мною вместе с Чернявским-Ольшанецким были составлены фиктивные протоколы, в которых было записано, что в Полтавской области существует организованное правотроцкистское подполье с областным центром во главе, что в состав этого центра входят Удовиченко, бывший секретарь обкома КП(б)У, Жученко — бывший председатель облисполкома, Харченко — быв.зав. ОРПО обкома КП(б)У и Трубников — бывший командир 25 стрелковой дивизии. В этих показаниях также было записано, что так называемый правотроцкистский центр контактирует с националистическим украинским повстанческим подпольем и участниками военно-фашистского заговора в частях РККА. От арестованных вымогались показания на лиц, которые как в первичных протоколах, так и в фиктивных протоколах были изображены активными участниками правотроцкистского подполья. Сейчас помню следующие фамилии, фигурировавшие в этих фиктивных протоколах: Пономаренко, бывший зав. облзу; Хмарский — быв. зав. совторготделом обкома КП(б)У, Гиренко — быв. зам. зав. облзу, Колотило — быв. секретарь Лубенского райкома КП(б)У, Шмидт — быв. секретарь Кременчугского горкома КП(б)У, Клочков — быв. директор вагоностроительного завода. Все указанные в этих фиктивных протоколах лица, как участниками правотроцкистского областного центра; так и участниками правотроцкистского подполья, были по моему распоряжению арестованы и от них вымогались теми же средствами фиктивные показания в соответствии с фиктивными протоколами Емельянова и Дорохова. В результате было арестовано до 120 человек работников советско-партийного и хозяйственного аппаратов. Все дела на арестованных по этому делу находились в 4 отделе УНКВД и большинство из них допрашивались или лично, или под руководством Чернявского-Ольшанецкого и Федорова. Ими составлено большинство фиктивных протоколов. В фиктивных протоколах допросов арестованных, как например, Харченко, Емельянова, Пономаренко, Колотило было записано, что эти арестованные по правотроцкистской деятельности были связаны с Киевским и Харьковским областными правотроцкистскими центрами. Все законченные дела на этих арестованных были представлены на рассмотрение Военной Коллегии Верховного Суда, где они были осуждены...  

 […] Еще в 1937 г., до моего приезда в УНКВД Полтавской области был сфабрикован ряд фиктивных дел на командно-политический и начальствующий состав частей РККА, расположенных в Полтавской области. Вся вражеская работа по избиению командно-политического и начальствующего состава проходила под руководством Писарева и Полякова. Вначале Писаревым и Поляковым было сфабриковано фиктивное дело на антисоветскую организацию военно-фашистского заговора в частях РККА. Тогда были арестованы: быв. командиры 25 и 75 стрелковых дивизий; быв. начальники политотделов дивизий; большинство командиров полков; в военно-политическом училище командир Озолин, начальник штаба Карпезо и комиссар школы, начальники военных окружных складов, военный комиссар Эрденко и целый ряд лиц командно-политического и начальствующего состава этих частей РККА. Путем применения к ним методов физического воздействия от арестованных были получены признания о принадлежности их к военно-фашистскому заговору. Поляков и Писарев составили фиктивные протоколы допросов и вынуждали арестованных к подписанию их. В фиктивные протоколы были внесены ряд лиц командно-политического состава, которые были изображены в протоколах как участники военно-фашистского заговора, как якобы завербованные или имевшие связь с арестованными. Дела арестованных из старшего и высшего командного и политического состава были очень быстро закончены, переданы в Военную коллегию, чтобы производить аресты остальных лиц, фигурировавших в фиктивных протоколах. Необходимо отметить, что в 75-й стрелковой дивизии, как территориальной, штатная положенность командно-политического и начальствующего состава была значительно меньшей, чем в кадровой, а поэтому, аресты в 120–150 человек в дивизии, проведенные Поляковым и Писаревым приводили к буквальному уничтожению командных кадров. По частям РККА Полтавского и Кременчугского гарнизонов действовал в то время Куликовский-Куликовичер, который был в должности начальника Особого отделения 25 стрелковой дивизии и одновременно являлся заместителем Полякова по Особому отделу УНКВД. Как мне говорил Поляков, Куликовский-Куликовичер был в очень близких отношениях с Писаревым. Он также арестовал до 100–150 чел. командно-политического и начальствующего состава РККА.  Такими же методами были созданы фиктивные дела на якобы заложенные немецкой, польской и латвийской разведками шпионские резидентуры. Например, было сфабриковано фиктивное дело на латвийскую резидентуру, якобы заложенную в военно-политическом училище в Полтаве. Руководителем этой резидентуры был изображен в фиктивном протоколе Озолин, быв. в то время командир училища, а участником — начальник штаба Карпезо и некоторые из курсантов и преподавателей школы...  

ГА СБУ, Полтава. — д. № 19533.— т. 6.— стр. 107–171. Оригинал. Машинопись.


ВОЛКОВ АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ

(1898, с.Маслово Можайского уезда Московской губ. — 16.10.1941). Родился в семье рабочего-шапочника. Русский. В КП с 03.20.

Образование: 4 класса начального училища, Москва 1911; 2 класса высшего начального училища, Москва 1913.

Ученик рассыпщика в расфасовочной мастерской ф-ки «В.Перлов», Москва 08.13—06.15; конторский ученик на Соколовской мануфактуре, Москва 07.15—11.16; табельщик в сборочно-слесарной мастерской № 2 з-да «Бромлей», Москва 12.16—02.17...

нач. Сальского опер. сектора ГПУ 22.03.33—27.07.34; нач. Северо-Донского окр. отд. НКВД 27.07.34—13.03.36; нач. СПО УГБ УНКВД Азово-Черноморского края 13.03.36—07.10.36; нач. СПО УГБ УНКВД Днепропетровской обл. 11.36—26.06.371; нач. 4 отд. УГБ УНКВД Киевской обл. 26.11.37—26.02.38; нач. УНКВД Полтавской обл. 26.02.38—14.01.39.

Арестован 08.03.39; приговорен ВКВС СССР 20.07.41 по ст. 58-1«а», 58-7, 58-11 УК РСФСР к ВМН. Расстрелян.

Не реабилитирован.

Звания: капитан ГБ 22.03.36; майор ГБ 15.06.38.

Из показаний свидетеля, оперуполномоченного особого отдела 25-й стрелковой дивизии Головко С.К.
07.07.1939 г.

[…] В процессе следствия я подписал показания не только об участии в военно-фашистском заговоре, но и шпионаже. Подписать и писать их меня вынудили невыносимые, нечеловеческие избиения и экзекуция, применяемая ко мне следователем Мироненко. Спросив мою фамилию, и в чем я обвиняюсь, я неожиданно получил от Мироненко сильный удар в спину в область почек. Неожиданность удара и его смех свалили меня, и я упал. На другой день, вызвав меня, Мироненко предупредил, что вчерашний удар, это еще по-хорошему для первого знакомства, что он как физкультурник обладает особым способом бить самых сильных людей, которые вскоре остаются без печенок и легких, а меня он может убить единым ударом, а убить арестованного — это ему ничего не составляет, он (Мироненко) имеет на это полномочия, т.к. по смерти составляется соответствующий акт и «концы в воду», как выражался Мироненко. Поэтому он предложил давать показания о шпионской деятельности «иначе живым ты от нас не уйдешь». При этом Мироненко меня предупредил, что если я этого не буду писать, он приступит к экзекуции, показал мне дубинки новые и побитые, окровавленные стенки и проч., что на мне он будет ломать крепкие дубинки и что моя кровь также будет на стенках. От слов Мироненко перешел к делу. После категорического отрицания мною какой-либо враждебной деятельности с моей стороны Мироненко начал меня бесчеловечно избивать: бил головой об каменную стенку, что оставались там следы крови, выдавливал глаза, поднимал и бросал со всей силой об пол, топтал ногами по животу. Удары по животу и подпрыгивание (по животу) были настолько сильны, что выдавливалась с кишечника кровь. Кровью была залита комната и камера, т.к. в результате этого у меня было вынуждено открыться сильное кровотечение из заднего прохода. Такая экзекуция продолжалась пару недель, и я потерял всякую способность что-либо соображать.

[…] Я пытался невольно заявить, что я буду жаловаться за экзекуцию, но за эту «неосторожность» поплатился еще более усиленными нечеловеческими избиениями. Не вынося более тяжелых пыток, я собственной рукой написал протокол своего допроса.

[…] О том, что меня действительно Мироненко мог довести до такого состояния, что я мог сам издохнуть, я воочию убедился, будучи в тюремной больнице (на Пушкинской улице), где несколько человек померли за период моего там пребывания.

ГА СБУ, Полтава. — д. № 19533. — т. 3. — стр. 147–152.
Заверенная копия. Машинопись