Список форумов belrussia.ru  
 На сайт  • FAQ  •  Поиск  •  Пользователи  •  Группы   •  Регистрация  •  Профиль  •  Войти и проверить личные сообщения  •  Вход
 Pусско - японская война. Следующая тема
Предыдущая тема
Начать новую темуОтветить на тему
Автор Сообщение
marquis
прапорщик


Зарегистрирован: 08.01.2009
Сообщения: 755

СообщениеДобавлено: Вт Сен 01, 2009 10:00 am Ответить с цитатойВернуться к началу

ЦУСИМА - ВАРИАНТЫ БЕЗ ВАРИАНТОВ

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН


Цусимы погребальные дымы
Из памяти изгладились едва ли
Почти что век все бередит нам умы
Легенда о бездарном адмирале...

А.Городницкий

Цусимское сражение стало не только заключительным аккордом русско-японской войны - оно оказало решающее влияние на всю последующую военно-морскую историю. Одновременно оно стало классическим примером, на котором как любители, так и професионалы от военно-морской истории упражняются в исследовании вечной проблемы: "что было бы, если?..", пытаясь если не переиграть события столетней давности, то хотя бы выяснить - почему все произошло именно так, и имелся ли шанс на другой исход.

Если не рассматривать весь ход русско-японской войны в целом, а также причины, обусловившие посылку 2-й Тихоокеанской эскадры именно в это время и в таком составе, то точкой выбора для командующих морскими силами обеих сторон стал день 10 мая 1905 г. В этот день русские корабли в последний раз грузили уголь, а командующий должен был принять важнейшее оперативное решение - выбрать маршрут для прорыва во Владивосток.

Исходные данныеРУССКАЯ ЭСКАДРА
ЭБР 8
БРБО 3
КРБ 1 (в боевой линии)
Кораблей в линии баталии 12
12" орудий 26
10" орудий 15
9" орудий 4
И т о г о орудий крупного калибра 45
Приведенный импульс: 62.844
8" орудий 8
6" орудий 91 (в боевой линии)
И т о г о орудий среднего калибра 99
Приведенный импульс 23.752
Эскадренная скорость 14
Вне боевой линии КР - 8, ЭМ - 9
Вспомогательных судов, кораблей резерва нет


ЯПОНСКАЯ ЭСКАДРА
ЭБР 4
КРБ 8
Кораблей в боевой линии 12
12" орудий 16
10" орудий 1
9" орудий 0
И т о г о орудий крупного калибра 17
Приведенный импульс: 44.686
8" орудий 30
6" орудий 0
И т о г о орудий среднего калибра 177
Приведенный импульс 75.264
Эскадренная скорость 18
Вне боевой линии КР - 12, ЭМ - 20
Вспомогательных судов 28
Кораблей резерва 5


Таким образом, можно увидеть, что русская боевая линия превосходит японскую по крупному калибру, значительно уступает ей в среднем калибре. В целом, возможности ударных сил эскадр сравнимы. Однако японская эскадра имеет резерв из двух старых броненосцев - китайского "Чин-Иен" и еще больше древнего "Фусо", а также трех старых бронепалубных крейсеров типа "Мацусима". Боеспособность этих кораблей ни в коем случае нельзя преувеличивать, тем не менее приходится помнить о том, что русские суда аналогичного возраста и класса (три БРБО серии "Адмирал Ушаков", КРБ "Адмирал Нахимов", устаревшие броненосцы состарой артиллерией "Наварин" и "Николай I") включены в боевую линию.

Японские легкие и крейсерские силы превосходят русские вдвое.

Вспомогательных кораблей русская эскадра не имеет вообще.

I [В в е р х]

Обстановка с точки зрения адмирала Рожественского представлялась следующим образом:

1. Целью операции является скорейшее прибытие эскадры во Владивосток.

2. Потери эскадры должны быть сведены к минимуму.

Промежуточный вывод: бой с японским флотом нежелателен.

3. Личный состав эскадры после непрерывного семимесячного похода в условиях "приближенных к боевым" находится в состоянии крайнего утомления. Корабли требуют ремонта.

4. Боевая подготовка эскадры недостаточна.

5. Русская эскадра превосходит эскадру противника по числу броненосцев. Общее количество кораблей в боевой линии одинаково.

6. Русская эскадра значительно уступает неприятельской по легким силам.

Промежуточный вывод: если бой с японским флотом неизбежен, желательно принять его как можно дальше от японских военно-морских баз, чтобы лишить противника возможности испльзовать резерв, а также явное преимущество во вспомогательных силах флота.

Из всего вышеизложенного следует, что эскадра должна обойти Японию с востока и прорываться во Владивосток Курильскими проливами, либо - в крайнем случае Лаперузовым проливом. Даже маршрут через Сангарский пролив приходится признать неприемлимым. Вариант же с Корейским проливом вообще не подлежит рассмотрению.

Тем не менее, Рождественский выбрал именно его, и мы вправе диагностировать это решение, как формальную ошибку. Тем не менее, если было принято именно такое решение, наверное, на это были какие-то основания? Однако прежде, чем их выяснить, следует рассмотреть оперативную обстановку с точки зрения адмирала Того:

1. После всех одержанных побед, после взятия Порт-Артура и уничтожения 1-й Тихоокеанской эскадры положение Японии не может считаться прочным.

Возможноти Империи продолжать войну практически исчерпаны. Соответственно: основной целью всех операций, как проводимых армией, так и организуемых флотом, должно быть заключение мира. Можно высказать и более сильную форму этого утверждения: Империи, если она хочет существовать и дальше, необходимо любой ценой заключить победоносный мир. Именно так: любой ценой - победоносный.

2. Давно посеянные семена соперничества между армией и флотом, четко осознаваемая Того приоритетность скорейшего развития флота для Островной Империи - все это приводит его к мысли, что решающий вклад в достижение этого победоносного мира должен внести флот.

Промежуточный вывод: Флот должен одержать над 2-й Тихоокеанской эскадрой победу. Победу настолько громкую, чтобы Россия под действием психологического шока немедленно пошла на мирные переговоры. Победу настолько впечатляющую, чтобы у высшего руководства страны не осталось никаких сомнений в решающем вкладе флота в выигранную войну.

Итак, первый вывод, не вполне согласующийся с классическим описанием русско-японской войны на море: Рожественского вполне устраивала ничья, Того была нужна только победа.

3. Опыт борьбы с 1-й Тихоокеанской эскадрой не давал Того никаких оснований считать боевую подготовку русских моряков недостаточной. Авторитет Рожественского, как артиллериста, был в военно-морских кругах достаточно высок. Что касается разочаровывающих результатов стрельб 2-й эскадры у Мадагаскара, то сомнительно, чтобы Того вообще знал об этом. (А если и знал, то должен был считать эти сведения дезинформацией).

Русская артиллерия всегда вызывала уважение противников: русские бронебойные снаряды справедливо считались лучшими в мире. О "высокой влажности пироксилина" на кораблях Рожественского Того, понятно, не знал (да у нас и сейчас нет ни малейших оснований считать, что процент неразорвавшихся русских бронебойных снарядов в Цусимском бою был аномально высок).

Иными словами, Того следовало спланировать победоносный бой против эскадры, которая по своим боевым возможностям была сравнима с его флотом.

Промежуточные выводы: 1) Решительная победа в такой ситуации возможна лишь если удастся использовать все свои боевые возможности и не дать противнику сделать этого. 2) Крайне желательно навязать бой противнику до прихода 2-й эскадры во Владивосток.

(Очень интересно, но каким образом перехватить эскадру, у которой есть по меньшей мере четыре возможных маршрута? Для того, чтобы произошел бой, Того надлежало проникнуть в мысли Рожественского. Сделал ли он это? Разумеется, нет.)

4. Возможные действия Того: а) сконцентрировать эскадру в месте вероятного появления противника, б) разбить эскадру на боевые отряды, преградив все возможные пути к Владивостоку, в) сконцентрировать эскадру в "центре позиции", с помощью вспомогательных судов и судов-разведчиков вскрыть маршрут движения русских и перехватить их. Второй вариант непрофессионален и не подлежит рассмотрению. Третий на деле малореален.

Май на Тихоокеанском побережье Японии отличается неустойчивой погодой с дождями и туманами. Надежда, что вспомогательные суда найдут противника (причем, главные силы, а не какой-нибудь "Урал", усиленно прикидывающийся целой эскдрой), немного. Разница в ходе - 5 узлов - существенна в эскадренном сражении, но для перехвата ее могло и не хватить. Даже скорее всего не хватило бы.

Во всяком случае, на этот вариант, столь соблазнительный для подавляющего большинства флотоводцев, Того не пошел. Осталась схема "а" - изначально сконцентрировать флот там, где пройдет противник. И молиться, чтобы он пошел именно там.

Где? Сангарский, Лаперузов, Курильские проливы - примерно равновероятны (с точки зрения Того). Но "ловить" корабли там очень неудобно - прежде всего, исходя из погодных условий, и, во-вторых, потому, что из-за тех же погодных условий в операции может принять участие только ядро флота: ни старые миноноски, ни вспомогательные крейсера, ни, наконец, "Фусо" с "Чин-Иеном" в Курильские проливы не потащишь.

Цусимский пролив по вероятности явон выделяется из других. Со всех точек зрения он идеален для перехвата противника: расположен вблизи главной базы флота (то есть все корабли, даже самые устаревшие и немореходные, могут быть использованы), широк, предоставляет возможности для эскадренного маневра, отличается сравнительно терпимой погодой.

Если русская эскадра придет сюда - все шансы на стороне японцев. Если же нет, с точки зрения интересов Флота и Империи лучше "по халатности" пропустить эскадру противника в базу (после чего начать по новому кругу блокадные действия), нежели продемонстрировать всему миру неспособность Флота осуществить перехват и разгром противника. Есть разница, между: "Ну, прозевали..." и "Попытались, но не смогли".

Окончательный вывод: Флот концентрируется для действий в Корейском проливе.

А теперь вернемся к адмиралу Рожественскому:

1. Японский флот может перехватить нас в любом из проливов, через которые мы пойдем, либо - непосредственно на подходе к Владивостоку. Последний вариант представляется наиболее реальным.

Промежуточный вывод: таким образом, шансы встретить японскую эскадру примерно равны при любом выборе маршрута.

(Здесь важно понять, что Рожественский, будучи русским, представлял войну, как сплошную цепь ошибок и неудач русского оружия. Он не был в состоянии понять всю тяжесть состояния Японии и всю необходимость для нее громкой морской победы. Поэтому он ошибочно исходил из того, что Того достаточно ничьей.)

2. Но всякий маршрут, кроме пути через Корейский пролив, потребует дополнительной угольной погрузки, притом в море, и лишних дней пути. С учетом того, что и команды, и офицерский состав устали от длительного нахождения в море (почему-то никто из описывающих поход 2-й эскадры не счел нужным обратить внимание на то, что одно только половое воздержание в течение семи месяцев должно было привести личный состав эскадры в невротическое состояние), всякая отсрочка с приходом в базу будет воспринята людьми крайне негативно и, вероятно, интерпретирована как трусость командующего.

Несомненно, так оно и было бы. Небогатов, чьи отношения с личным составом были нормальными, мог бы, не вызывая острого недовольства, отправить эскадру вокруг Японии. Имидж, который создал себе Рожественский, требовал от него вести эскадру во Владивосток кратчайшим путем. Но этот анализ может быть продолжен. Посылая на Тихоокеанский ТВД явно неадекватную своим задачам эскадру, командование обязано было поставить во главе адмирала стиля Рожественского. Иными словами, движение через Корейский пролив было предопределено еще в октябре 1904 г. в Санкт-Петербурге. Если бы Того знал особенности личности З.П.Рожественского, он мог бы оценить, с каким уровнем невротизации команд эскадра войдет в Тихий океан. В этом случае принять решение о развертывании всего флота в Корейском проливе ему было бы значительно легче...

Отступление: психологи на войне

Влияние психологических особенностей личности на механизм принятия решений почему-то хорошо изучены только в приложении к спорту, в частности - к шахматам. На психологическое состояние ответственных командиров - уровень усталости, степень развития неврозов, конфликтность - принято не обращать внимание. Пожалуй, только в прекрасном фильме "Красная палатка" У.Нобиле говорит на проходящем в его воображении суде: "Мне было больно" и получает отповедь от Линдберга: "Мне плевать на твою боль! Там у вас, кажется, механик ногу сломал в трех местах..."

Но человек - даже в адмиральском мундире - остается всего лишь человеком. Многие поступки Рожественского, возмущавшие офицеров и матросов эскадры - от корабельного инженера Костенко до баталера Новикова - являются просто сигналами полнейшего психологического неблагополучия. По-хорошему, адмирала нужно было списывать с эскадры по болезни. Ну, не хватило человеку запаса нервной энергии! Пусть его осудят те, кому скждено было дойти до такого же полного истощения психики.

Впрочем, и позиция Линдберга тоже является правильной, не так ли? Тысячи русских моряков своими жизнями заплатили за то, что их адмирал (существовавший в весьма комфортабельных условиях) не сумел справиться со своими нервами.

Хотелось бы заметить, что вопросы психологического обеспечения операций до сих пор в достаточной степени не разработаны. Если в "штабе", сопровождающем на ответственных соревнованиях шахматиста, достигшего уровня всего лишь международного мастера, обязательно будет профессиональный психолог, массажист-"мануальщик" (а может быть, и экстрасенс-биоэнергетик), если на том же соревновании спортсмена сопровождает жена - или, если это необходимо для обеспечения комфортного состояния - несовершеннолетняя любовница, то ответственный командир, решающий на поле боя судьбу Империи, должен справляться со всеми проблемами сам [Хотя, заметим, обществом слабого пола Рожественский, известный ловелас, не пренебрегал и в походе - при этом стремясь строго ограничить общение офицеров эскадры с женским персоналом госпитальных судов и тем самым серьезно настраивая против себя младший офицерский состав.]. Иногда трудно понять логику человечества...)

3. Конечно, путь через Корейский пролив проходит в непосредственной близости от основных японских баз, вследствие чего усиливается опасность минных атак. Однако опыт боев 1-й Тихоокеанской эскадры показал, что опасность таких атак невелика. (В обоих флотах ни один корабль не получил ни одного торпедного попадания в открытом море. "Севастополь" перед падением Порт-Артура, стоя на якоре, отбил несколько атак десятков японских миноносцев, повредив восемь из них. Из 180 выпущенных по нему торпед попали только две, причем броненосец остался на плаву.)

4. Возможности старых и тихоходных японских миноносок можно оценить как близкие к нулю.

5. Бой с линейными кораблями противника в Корейском проливе не более вероятен и не более опасен, чем в любом другом месте.

Рожественский, несомненно, учитывал, что за все предшествующие месяцы войны ни один броненосец не был потоплен артиллерийским огнем в морском бою. Из русских кораблей: "Петропавловск" подорвался на мине, остальные броненосцы были затоплены командами при сдаче Порт-Артура. Японцы потеряли оба свои броненосца от мин. Более-менее понятно, что Рожественский старался выбрать такой маршрут, при котором минимальна была бы минная опасность, и глубокий Корейский пролив отвечал этому требованию.

Окончательный вывод: флот идет через Корейский пролив - кратчайшим путем во Владивосток.

II [В в е р х]

Итак, на первом - стратегическом этапе Того добился всего, чего хотел: эскадренный бой становился неизбежностью. Дело было за малым - выиграть этот бой. Это при том, что до сих пор японцы, вигрывая все столкновения кораблей стратегически, тактически не выиграли ни одного боя. В актив себе они могли записать разве что потопление "Рюрика".

Есть все основания считать, что Рожественский спокойно относился к перспективе морского боя. С практической сточки зрения бой только способствовал бы созданию определенной спайки в командах (японцы, преградившие путь во Владивосток, были бы более ненавистны матросам, нежели собственные офицеры и даже сам адмирал). С теоретической точки зрения он должен был повторять бой 28 июля.

Рожественский учел уроки этого боя, отдав свой единственный приказ: "следовать курсом NO23, в случае выхода из строя "Суворова" эскадру ведет следующий мателот". Тем самым ситуация боя в Желтом море, когда выход из строя флагманского корабля привел к тому, что фактически удавшийся прорыв флота сорвался, эскадра распалась на части и рассыпалась по всем близлежащим нейтральным портам, исключалась.

Рожественский, вероятно, оценивал потери в один броненосец и один-два крейсера при практически эквивалентных потерях японцев. Это была вполне приемлемая цена за скорейший приход во Владивосток.

Еще раз подчеркну: отсутствие всякого плана боя, нежелание что-либо обсуждать с флагманами и командирами кораблей были следствием:

1. Усталости адмирала и других командиров (для них всех бой был не более чем досадной помехой перед родным берегом);

2. Глубокой уверенности адмирала в том, что современный морской бой не выигрывается вообще, и во всяком случае не выигрывается маневром.

Того - на основании всего предшествующего опыта - должен был прийти к тем же выводам, но они его явно не устраивали - ему была нужна только победа.

Чудес, однако, не бывает, а граничные условия принятия решения требовали от Того придумать чудо.

Сражаться должны были корабли равных классов. в общем, в равных по силе эскадрах. Вся война до сих пор наглядно демонстрировала величайшую живучесть современных кораблей.

Единственным козырем Того было преимущество в эскадренной скорости. При правильном руководстве боем это преимущество позволяло навязать противнику дистанцию боя.

На первый взгляд Того следовало стремиться к бою на минимальных дистанциях (тем более, что на этих дистанциях сказалось бы его явное преимущество в промежуточном калибре артиллерии). Я убежден, что девять из десяти игровиков поступили бы на месте Того именно так: бой на малых дистанциях, беспорядочная свалка, надежда на самурайский дух и высшие силы.

Но Того исходил из того, что гораздо легче выиграть равную позицию, нежели проигранную. К тому же подставлять свои корабли на дистанции пистолетного выстрела под облегченные русские снаряды повышенной бронебойности ему совершенно не хотелось. И он предложил фантастический принцип (фантастический, исходя из поставленной цели - полной и громкой победы) боя на сверхбольших дистанциях.

При этом, разумеется, бронебойные снаряды теряли всякий смысл: броня на таких дистанциях не пробивалась. И Того возложил свои надежды на тонкостенные фугасные снаряды, бессильные против брони, но легко сокрушающие небронированные части кораблей и вызывающие пожары.

Идею следует признать хорошей, но недостаточной. При существующей технике стрельбы вероятность попадания на больших дистанциях была минимальной. Между тем фугасные снаряды, не пробивающие брони, могли произвести сколько-нибудь значительный эффект лишь при массовых попаданиях. И Того решает использовать преимущество в эскадренной скорости для того, чтобы добиться осуществления классического маневра "кроссинг Т".

Собственно, "кроссинг Т" (и это принципиально важно для нашего дальнейшего анализа) является основной и едва ли не единственной формой использования преимущества в эскадренной скорости. Суть маневра сводится к тому, что головной корабль противника оказывается под концентрическим огнем всей эскадры, в то время как последующие мателоты практически вообще лишены возможности участвовать в бою.

Но! Сосредоточение огня даже двух кораблей по одному кораблю противника требует приборов управления стрельбой, которые начисто отсутствовали у обоих противников. И действительно, приказ Рожественского "сконцентрировать огонь по головному кораблю неприятеля" привел к тому, что море вокруг "Микасы" кипело от ударов снарядов, и различить на этом фоне всплески от падений снарядов конкретного корабля было невозможно. Тем самым невозможной оказалась пристрелка и вообще какое-либо управление стрельбой.

Идея Того сводилась к поражению кораблей неприятеля вообще без пристрелки. Эскадра вела огонь на определенную дистанцию в определенном направлении - снаряды "фокусировались" (подобно тому, как фокусирует лучи сферическое зеркало). Если корабль противника пытался выйти из фокуса, смещалась вся охватывающая эскадра, добиваясь сохранения фокусного расстояния.

(Военный анекдот:
Экзаменатор: А что вы будете делать, если ваше орудие даст перелет?
Молодой офицер: Прикажу передвинуть орудие назад).

Таким образом действий Того мог обойтись без пристрелки, без выделения залпов отдельных кораблей, без управления стрельбой. Таким образом действий он смог концентрировать огонь всей эскадры на одном корабле и добиваться тяжелых разрушений фугасными снарядами на больших дистанциях. Таким образом Того получил шанс выиграть бой. Рассуждая на абстрактно-теоретическом уровне, можно сказать, что Того попытался применить инновацию против традиции. Возможно, эта формула и представляет собой главный секрет успеха в морском сражении.

Встреча эскадр произошла 14 мая 1905 года в 13:30. К этому моменту Того уже знал курс, скорость и построение русской эскадры. (В любом бою кроме возвышенных оперативно-стратегических элементов есть и простая "технология". Не будет преувеличением сказать, что огромную роль в успехе Того сыграла надежная и осмысленная работа его разведываетльных крейсеров).

В морском сражении момент завязки боя имеет решающее значение. И здесь, как пишут практически все исследователи, Того совершил серьезную ошибку. Он не рассчитал маневра и был вынужден совершить поворот последовательно на 16 румбов в непосредственной близости от русской эскадры. В многочисленных описаниях Цусимского сражения указывается, что этим маневром японский флот был поставлен в опасное положение, и русские корабли имели возможность едва ли не нанести ему решительное поражение, открыв огонь по неподвижной точке поворота.

Сразу же заметим, что если Того и совершил ошибку, то ошибка эта ни в коей мере не могла быть связана с просчетом или ошибочным маневром. Еще раз напомню: от своих разведчиков он совершенно точно знал курс и скорость русской эскадры. Поэтому не подлежит сомнению, что двигаясь навстречу русским на юг, командующий японским флотом знал, что ему придется совершать на глазах у русских кораблей поворот на 16 румбов. Иными словами, "ошибка" Того была "домашней заготовкой".

А в самом деле, какие еще можно предложить варианты? Начало боя следовало ускорить, ситуацию - форсировать. Поэтому эскадра Того должна была идти на юг. Альтернативой маневру Того был краткий (и, очевидно, безрезультатный) бой на встречных курсах. После этого японская эскадра проскакивала на юг и, милях в десяти от русских кораблей (чтобы не подвергнуть себя опасности!), поворачивала на север. При разности скорости хода в 4 узла, Того догнал бы противника в 16 часов, и лишь к 16:30 ему удалось бы закончить "кроссинг Т", то есть навязать противнику ту структуру боя, к которой он стремился с самого начала. При этом в дело могли вмешаться любые случайности, например, полоса тумана.

Своим поворотом Того сразу рисовал "кроссинг Т", добиваясь правильного построения в 13:45. Он выигрывал три часа светлого времени суток. Выигрыш стоил риска.

Кстати: так ли риск был велик? Время поворота составляло 15 минут. Это в лучшем случае 30 залпов. При этом противник сам совершал перестроение, и прервать его не мог.Строй русской эскадры не лучшим образом соответствовал организации огня по точке поворота. С учетом времени принятия решения (такой маневр Того явно не был предусмотрен Рожественским, раз уж и в наши дни большинство исследователей считают его из рада вон выходящим и не соответствующим "требованиям хорошей морской практики"), времени пристрелки, количества башен, котрые реально могли вести огонь по точке поворота, мы получим, что японская эскадра могла получить за время поворота около 400 снарядов. Приняв вероятность попадания за 5% (что скорее завышено, чем занижено), получим 20 попаданий, равномерно распределенных между 12 кораблями японской колонны. Если учесть, что за время боя "Микаса" получил 30 попаданий и остался в строю, то эти 20 вероятных попаданий можно смело оценить как несущественные. (Одиннадцатью годами позже английская 5-я эскадра линейных кораблей совершала последовательный поворот в виду всего немецкого "Флота Открытого моря", который по "точке поворота" стрелял. Результаты не носили решающего характера).

К 13:45 Того закончил свой в меру рискованный и точно рассчитанный маневр, поставив флагманов русской эскадры "Суворова" и "Ослябю" в фокус концентрированного огня 12 фугасных снарядов. Уже в 14:25 эти корабли вышли из строя, утратив боеспособность.

В мою задачу не входит описывать все перипетии Цусимского боя. Суть дела состояла в том, что русская эскадра судорожно и, скорее, инстинктивно, нежели осмысленно, пыталась выйти из зоны поражения , а японская прилагала все усилия для того, чтобы сохранить достигнутое выгодное положение, последовательно сосредотачивая огонь на головном русском корабле.

План Того был выполнен полностью: русская эскадра утратила управление, корабли получили тяжелые повреждения в небронированном борту, лишились вспомогательной артиллерии, потеряли много личного состава. Тушение многочисленных пожаров водой привело к образованию свободных поверхностей и резкому снижению устойчивости кораблей. В этих условиях не столь уж важно, что японцы успели потопить к исходу дневного боя не только полностью утратившие боеспособность "Ослябю" и "Суворова" (последний минной атакой), но и два следующих корабля в русской колонне: "Александра III" и "Бородино". Никуда бы они не ушли! Дневной бой создал идеальные условия для ночных действий миноносцев.

Миноносцы утопили "Сисой Великий", "Наварин", "Адмирал Нахимов" и разбросали эскадру на боевые отряды, растянувшиеся по всему Японскому морю. Капитуляция отряда Небогатова была достойным завершением оперативного плана адмирала Того.

III [В в е р х]

В данном случае можно говорить не столько о поражении Рожественского, сколько о победе Того. Генерал-адъютант (как любят называть Рожественского благожелательно настроенные к нему историки) не сделал в этом сражении ни одной непростительной ошибки (правда, ничего умного он тоже не сделал). Путь через Корейский пролив, отсутствие плана боя, приказ "NO23" - все это, по сути, было предопределено еще в августе 1904 г., в Санкт-Петербурге. Рожественскому можно было поставить в вину только то, что он не попытался вырваться из "круга событий", но кто из адмиралов русского флота того времени был на это способен? Россия вела войну без всякого энтузиазма, вела ее плохо и неумело. Она столкнулась с находящейся на взлете великой Империей, и не могла ей ничего противопоставить прежде всего психологически.

Того вложил в Цусимский бой не только ум и талант прирожденного флотоводца, но и прежде всего - неистовое желание победить во что бы то ни стало.

С технической точки зрения победа в войне была обусловлена последовательно осуществленной блокадой Порт-Артура. Успех этой блокады в первую очередь основывался не на дерзком набеге японских миноносцев на русские корабли, а на совсем негероическом создании временной передовой базы флота на островах Элиот. Доведенная до конца блокада привела к последовательному уничтожению как реальной боевой силы 1-й Тихоокеанской эскадры и Владивостокского отряда крейсеров (хотя ни одного из этих соединений не было разбито в открытом бою). Таким образом действий Того создал благоприятные условия для разгрома эскадры Рожественского.

Сам этот разгром был осуществлен рискованным маневром флота (поворотом в виду противника), приведшим к чистому кроссингу. В дальнейшем маневры Того сводились только к сохранению возникшего выгодного для взаимного положения эскадр. Использование фугасных снарядов на больших дистанциях привело к тяжелым повреждениям русских кораблей и сделало русскую эскадру беззащитной перед ночными минными атаками.

_________________
На все их вопросы
Един наш ответ:
У нас есть "Максим"
У них его нет.
(с) Британское колониальное творчество
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
marquis
прапорщик


Зарегистрирован: 08.01.2009
Сообщения: 755

СообщениеДобавлено: Вт Сен 01, 2009 12:23 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Любопытный эпизод Цусимского боя - судьба крейсера "Изумруд"

из книги Новкиова-Прибоя "Цусима" (делайте скидку на то что писатель советский)

6. Перед врагами герой, а на свободе растерялся

Остзейский край насыщал царский флот немалым количеством разных баронов. Были среди них хорошие и плохие, умные и глупые. Но все они, как правило, зарекомендовали себя во флоте большими формалистами. Когда-то их предки участвовали в крестовых походах. Они гордились этим и ко всем русским офицерам, а тем более к матросам относились с нескрываемым презрением. Царское правительство, однако, дорожило ими. Ведь никто так не подавлял всякое стремление к свободе, к критике морских порядков, как эти буквоеды законов и циркуляров.

Командир крейсера "Изумруд", капитан 2-го ранга барон Ферзен, также был выходцем из Остзейского края, но он считался лучше своих сородичей. Он снисходил до частных разговоров даже с мичманами и матросами. При этом на его круглом и краснощеком лице с рыжевато-белобрысыми бакенбардами, поднимающимися от усов к вискам, играла вежливая, тысячи раз репетированная улыбка. Каждого своего собеседника он обвораживал мягким голосом. Но он становился другим, начиная командовать. Голубые глаза его холодно поблескивали, словно превращались в эмалевые. В повелительных окриках появлялась особая зычность. Самоуверенный, он не допускал никаких возражений со стороны своих офицеров.

Плохую помощь оказывал ему старший офицер Паттон-Фантон-де-Верайон. Этот небольшого роста толстяк больше занимался выпивкой в кают-компании, чем судовыми делами. Глупый и самолюбивый, он придирался к матросам из-за всякой мелочи и кричал тонким, резким голосом, всячески издеваясь над ними. Команда не любила его и дала ему кличку — Ватай-Ватай.

Командир и старший офицер не ладили между собою, потому что были в одних чинах — оба капитанами второго ранга.

В бою 14 мая "Изумруд" сражался с противником хорошо. Под руководством артиллерийского офицера, лейтенанта Васильева, его орудия исправно стреляли. А в тех случаях, когда крейсеру угрожал неприятельский огонь, он умело передвигался на безопасное место. Командир Ферзен во время боя находился на мостике и отдавал разумные распоряжения. Никто не замечало нем какой-либо растерянности. Так же держались и его подчиненные.

Вечером крейсер вышел из боя почти без повреждений. Два снаряда пробили углы верхней палубы. Еще один снаряд перебил тросы на грот-мачте, откуда упал фонарь. Из личного состава никто не был убит, только четыре человека получили ранения.

Ночь для "Изумруда" была тревожная. Никто не спал. Крейсер охранял флагманский броненосец "Николай I", рискуя погибнуть от неприятельских минных атак и снарядов своих судов.

На второй день, когда адмирал Небогатов поднял сигнал о сдаче, командир Ферзен приказал на скорую руку собрать офицеров и команду. Во время похода эскадры он обычно прогуливался по верхней палубе на своих несгибающихся ногах, сгорбившись и понуря голову. Теперь он преобразился. Вся его фигура выпрямилась, из-под густых бровей твердо смотрели на подчиненных голубые глаза. Все, ожидая от него слова, замерли. Командир громко отчеканил:

— Господа офицеры, а также и вы, братцы-матросы! Послушайте меня. Я решил прорваться, пока японские суда не преградили нам путь. У противника нет ни одного корабля, который сравнился бы по быстроходности с нашим крейсером. Попробуем! Если не удастся уйти от врага, то лучше погибнуть с честью в бою, чем позорно сдаваться в плен. Как вы на это смотрите?

Он как будто спрашивал совета у своих подчиненных, но все понимали, что это было приказом. Офицеры и матросы с уважением смотрели в строгие глаза командира. Кочегар Галкин, весельчак и повеса, неожиданно для всех выкрикнул:

— Правильно вы сказали, ваше высокоблагородие!

И все остальные одобрили решение командира.

Он обратился к нижнепалубной команде:

— Кочегары и машинисты! От вас зависит наше спасение. Я надеюсь, что судно разовьет предельный ход.

И сейчас же распорядился:

— Все по своим местам!

Как только "Изумруд" ринулся на прорыв сквозь блокаду, на нем заработал беспроволочный телеграф, перебивая самой усиленной искрой переговоры японцев. Чтобы облегчить крейсер, командир решил пожертвовать правым якорем вместе с канатом. Последовало распоряжение расклепать канат. Две тысячи пудов железа, с грохотом свалившись за борт, исчезли в пучине моря.

В боевой рубке стрелка машинного телеграфа стояла против слов: "Полный вперед!" Казалось, крейсер напрягал последние силы, дрожа всем своим изящным корпусом. Все, кто находился наверху, видели, что неприятельские снаряды уже не долетают до него, и с любовью смотрели на своего отважного командира. В их представлении сейчас его коренастая фигура, напоминающая норвежского шкипера, была овеяна ореолом романтики водных просторов и поэзии увлекательных приключений на море. Ведь только в фантазии, только в грезах мог представиться такой случай, какой выпал на долю "Изумруда", — он вырвался из кольца неприятельской эскадры на свободу. И командир Ферзен твердо вел его опять на родину. Это были упоительные минуты как для самого начальника, так и для его подчиненных, — минуты сознания правильного решения в боевой обстановке. Но главный герой ничем не выдавал своего торжества, и это еще больше возвеличивало его в глазах команды. Заложив руки за спину, он прохаживался теперь по мостику, спокойный и уверенный, словно вышел на судне в обычный мирный рейс. Он только один раз через переговорную трубу спросил машинное отделение:

— Как держится пар?

Ему ответили:

— Давление, двести пятьдесят фунтов.

Машинные и кочегарные отделения, несмотря на беспрерывное действие вентиляторов, наполнились невыносимым жаром. Людям трудно было дышать. Мокрые от пота, они работали в одних брюках — наполовину голые. Теперь их не нужно было ни понукать, ни упрашивать. Они сами понимали свою ответственность и вкладывали в дело все, что могли. Строевые матросы, назначенные в помощь кочегарам, подносили уголь из запасных ям. Чаще обычного открывались огненные пасти топок, глотая топливо, подбрасываемое кочегарами. Как-то по-особенному, словно захлебываясь, гудели поддувала. От сильного давления пара дрожали и шипели верхние пароприемные коллекторы. За перегородками, в других отделениях, голоса людей заглушались яростным движением машин.

Командир Ферзен, находясь на мостике, по-прежнему не терял своего душевного равновесия. Его подчиненные работали отлично. Он хорошо знал свой корабль. Предельная скорость, какую дал "Изумруд" на испытаниях, была двадцать четыре узла. Но теперь казалось, он превысил эту норму и, поглощая пространство, летел вперед, как птица, вырвавшаяся из западни. Гнавшиеся за ним неприятельские суда, отставая, исчезли за горизонтом.

Это было во втором часу дня. Впереди сияло свободное море. "Изумруд", взявший сначала курс на зюйд-ост, постепенно склонился на норд-ост.

Но тут с командиром Ферзеном случилось что-то необъяснимое. Он начал терять самообладание, словно надломился от непомерной тяжести. В его глазах появилась тревога. Он беспокойно оглядывал горизонт. Не было видно ни одного дымка. Но все мрачнее становилось лицо командира. В пятом часу, узнав, что запасы угля ограничены, он распорядился убавить ход до двадцати узлов.

Через несколько минут произошла авария в четвертой кочегарне. Те, кто находился ближе к ней, услышали такой сильный треск, словно взорвался снаряд. Это лопнула паровая магистраль, питавшая все кормовые вспомогательные механизмы и рулевую машину. Из образовавшегося отверстия с ревом повалил пар, наполняя помещение горячей влагой. Четыре кочегара, спасаясь от бедствия, повалились на железный настил.

На судне поднялась паника. Офицеры и матросы спешили к четвертой кочегарке и останавливались перед трапом, как перед пропастью. Снизу, волнуясь, поднимались клубы серого пара. Никто не знал, что делать. Не мог помочь этому и прибежавший сюда на несгибающихся ногах барон Ферзен. Он только ахал и хватал себя за голову. Кто-то из офицеров подсказал ему, что прежде всего необходимо выключить рулевую машину и перейти на ручной штурвал. Сейчас же это было сделано. Крейсер шел вперед пятнадцатиузловым ходом.

Явился кочегар Гемакин и, не спрашивая разрешения командира, начал кричать на матросов:

— Что же вы стоите? Скорее давайте мне несколько рабочих платьев. Я их надену на себя. Приготовьте мешки, чтобы окутать мне лицо и голову. Дельфины! Козлы! Поворачивайтесь скорее!

Несколько человек сорвались с места. Вскоре было доставлено Гемакину все, что он требовал. Он быстро напяливал на себя спецовки. Командир не спускал с него глаз, словно хотел запомнить всякую мелочь в действиях этого человека. Спустя минуты две Гемакин, с окутанной мешками головой, в парусиновых рукавицах, облитый холодной водою, кубарем свалился по трапу вниз. Его примеру последовал один из машинистов, захватив с собою необходимые инструменты. Через полчаса авария была ликвидирована.

Два героя и четыре кочегара, находившиеся внизу, отделались легкими ожогами.

Казалось бы, что жизнь на "Изумруде" должна пойти нормальным порядком. Но барон Ферзен не переставал нервничать. Наступила ночь. Корабль одиноко пробирался сквозь тьму во Владивосток. Командир не ложился ни на одну минуту. Не спали и его подчиненные. После полуночи один из сигнальщиков заявил, что впереди слева мелькают огни. Быть может, ему только показалось это, потому что никто их больше не видел. Однако командир немедленно приказал сменить курс вправо. Так шли час — полтора и опять легли на прежний курс.

Чем дальше уходил "Изумруд" от опасности, тем больше командир терял самообладание. К вечеру следующего дня, то есть 16 мая, он превратился в издергавшегося неврастеника. Когда противник был на виду, он знал, что нужно было предпринять. Но теперь сияющая пустота моря, казалось, пугала его больше, чем неприятельские корабли. Люди с изумлением вглядывались в него и не верили своим глазам: по мостику метался не прежний волевой командир, а жалкий трус, случайно нарядившийся в капитанскую форму. Прошлой ночью он никак не мог дождаться дня, а теперь ему хотелось, чтобы скорее наступила тьма. Ему все мерещилось, что сейчас он будет настигнут неприятельскими судами. До Владивостока с избытком хватило бы угля, но, по приказанию командира, ломали на судне дерево и жгли в топках. Он начал вмешиваться в дела штурмана, лейтенанта Полушкина, утверждая, что курс им взят неверно. Полушкин, кончивший академию, прекрасно знал свою специальность, но он был тихий и застенчивый человек. Сквозь пенсне он удивленно смотрел на взъерошенного командира, не смея возражать ему. Вблизи родных берегов своим непонятным страхом командир Ферзен заразил сначала офицеров, а потом и всю команду. Все стали ждать смертного часа. Кончилось это тем, что "Изумруд" проскочил мимо Владивостока и направился в бухту св. Владимира. Командир Ферзен, как бы оправдываясь перед своими офицерами, бормотал, что для крейсера это будет лучше. Подходы к Владивостоку, вероятно, минированы. Если бы направились в этот порт, то могли бы взлететь на воздух от русской же мины. Была и еще одна опасность — туда, скорее всего, направились японские корабли, чтобы перехватишь путь "Изумруду". Так или иначе, но крейсеру, при недостаче угля, предстояло пройти лишних сто восемьдесят миль.

Это была первая ошибка.

К бухте св. Владимира приблизились ночью 17 мая. Командир вдруг решил перейти в залив св. Ольги. Но здесь почему-то он нашел стоянку, неудобной. А может быть, на него повлияло сообщение боцманмата Смирнова, только что рассказавшего ему, как до войны в этот залив нередко заходили японские корабли. Командир замотал головою, словно изгоняя из своего воображения страшные призраки; и снова направил крейсер в бухту св. Владимира. Было темно. Перед людьми стояла задача найти себе временный приют в этой дикой и малознакомой местности. Если бы командир сохранил спокойствие духа, то он, вероятно, не рискнул бы сейчас входить в такую бухту. Тихая погода давала возможность "Изумруду" продержаться в море до утра. О присутствии японцев здесь не могло быть и речи. Не настолько они были невежественны, чтобы разыскивать крейсер, ушедший за двое суток неизвестно куда. Это было бы так же нелепо, как нелепо разыскивать блоху, исчезнувшую в копне сена. Однако командир, потерявший перспективу действия и трезвость ума, торопился скорее скрыться в бухте.

Вход в бухту был довольно широк. Но командир почему-то приказал направить судно не посредине пролива, а около левого берега. Крейсер шел пятнадцатиузловым ходом. Слева, совсем близко, обрисовался в темноте мыс Орехова. Матросы на верхней палубе обрадовались, увидев родную землю. Кончались их мытарства. Мечта превратилась в явь. Лотовый правого борта выкрикнул:

— Глубина десять сажен!

Вслед за ним лотовый левого борта возвестил:

— Глубина четыре сажени!

Только что успели повернуть ручку машинного телеграфа на "тихий ход", как "Изумруд" дрогнул от толчка и заскрежетал всем своим железным днищем. Люди попадали. Многие думали, что под ними взорвалась мина. Крейсер сразу остановился, беспомощно накренился на правый борт под углом 40-50° и, Казалось, готов был свалиться совсем. Во всех его отделениях внезапно оборвался говор. В зловещей тишине барон Ферзен завопил:

— Полный назад! Полный назад!

Но сколько машины ни работали, крейсер, севший на каменную гряду мыса Орехова, не двигался с места. Пробовали заводить верп, но и это не помогло: крейсер сидел плотно, словно был прикован к мели.

Это была вторая ошибка.

Особой беды еще не было в том, что крейсер сел на камни, тем более что течи в его днище нигде не обнаружили. Можно было бы дождаться следующего прилива воды, чтобы сняться с камней; можно было бы разгрузить судной таким образом избавиться от аварии; наконец, можно было бы вызвать по телеграфу помощь из Владивостока, а крейсер приготовить к взрыву на случай появления противника. Но барон Ферзен, на круглом Лице которого дрожали белобрысые бакенбарды, дал иное распоряжение, выкрикивая:

— Японцы находятся где-нибудь поблизости! Каждую минуту они могут накрыть нас! Я не хочу, чтобы "Изумруд" достался им! Немедленно все части его привести в негодность и приготовить судно к взрыву!

На крейсере поднялась необычная суматоха. Все, что можно было раскрепить и снять, полетело за борт, а то, что не тонуло и поддавалось огню, жгли в топках. В бухте утопили все мелкие пушки, замки с более крупных орудий и часть пулеметов. Разбивали молотками вспомогательные механизмы, компасы, штурвалы, приборы управления огнем. Барон Ферзен считал себя добросовестным человеком и не хотел, чтобы какое-нибудь добро попало в руки японцам. Он даже потерял голос и с пеной на губах только хрипел, подгоняя своих подчиненных в их разрушительной работе. А те, словно во время пожара, бегали по трапам снизу наверх, сверху вниз, бестолково метались по разным отделениям. Железный корпус судна стонал от грохота и человеческих выкриков. Такого аврала "Изумруд" не испытывал со дня своего рождения. Если бы на это посмотреть со стороны, то непременно пришлось бы сделать заключение, что у всего экипажа острый психоз.

Наступило тихое майское утро. Над горизонтом медленно всплывало солнце, лаская загорелые лица моряков. Теперь люди заняты другой работой: на шлюпках спешно свозили с корабля винтовки, оставшиеся пулеметы, продукты, посуду для еды, походную кухню, свои вещи. Люди, изнуренные постоянной тревогой за свою жизнь, казалось, не замечали лучезарного великолепия весны на морском берегу. Некоторые, наваливаясь на весла, настороженно поглядывали в сторону Тихого океана. Но их привлекала не красота искрящейся водной равнины (похоже, что она была усыпана солнечной пылью), а паническая тревога: не видно ли дымков неприятельских кораблей?

На "Изумруде" осталось только нисколько человек: старший офицер Паттон-Фантон-де-Верайон, боцман Куликов, минные квартирмейстеры Тейбе и Григорьев и радиотелеграфист Собешкин. Им было поручено приготовить крейсер к взрыву. А остальные офицеры и матросы находились на берегу, за версту от судна. Во главе с бароном Ферзеном они забрались на гору и, построившись во фронт, стали ждать.

Широко распростерлось, обдавая теплом, голубое небо, ослепительно сияли, уходя до самого горизонта, воды океана. В солнечных лучах зеленели кудрявые вершины сопок. Это еще больше угнетало людей, подавленных тяжестью противоречивых переживаний: с одной стороны — родная земля в весеннем наряде, с другой — такой порочный конец после героического подвига. Только теперь сознание моряков как будто стало проясняться, и они с глубокой скорбью всматривались в знакомые очертания корабля, приготовленного к уничтожению.

На вершине другой горы, ближе к "Изумруду", появился красный флаг, означавший: "бикфордов шнур подожжен". Напряжение моряков нарастало. Бледные, с пепельными губами, они имели такой вид, как будто сами были обречены к расстрелу.

Раздался взрыв в носовом патронном погребе. Поднялся столб дыма. Когда он рассеялся, люди увидели свой корабль, как казалось издали, целым и невредимым. Следующим взрывом оторвало всю корму. Громадное пламя, разбрасывая в разные стороны куски железа и обломки дерева, высоко подняло к небу черною облако. Раскатистым эхом откликнулись горы. Содрогнулись моряки, словно лишились не судна, а близкого друга, не раз спасавшего их жизни. Три с половиной сотни пар человеческих глаз смотрели туда, где вместо красавца "Изумруда" чадил на камнях изуродованный скелет корабля. На нем догорали остатки деревянных частей. Он все еще продолжал осыпать бухту стальным дождем крупных и мелких осколков. Это рвались снаряды, до которых добирался огонь. Полчаса длилась похоронная канонада, и потом наступила такая тишина, как будто оцепенели и люди и вся природа.

Это была третья ошибка.

Началась сухопутная жизнь. Изумрудовцы передвинулись ближе к складу вещей. Барон Ферзен, не смея взглянуть в глаза своих подчиненных, объявил:

— Команде можно обедать и отдыхать.

И сам ушел, якобы приискать место для лагеря.

За горою, чтобы воображаемые японцы не увидели с моря дым, запылали костры. На ее вершине часовые следили за морским горизонтом. Пока кок Дидуренко приготовлял в походной кухне обед, усталые и осиротелые моряки, как лунатики, бродили по берегу бухты.

Обед прошел без обычных шуток и смеха.

Ночью над затихшим лагерем небо загорелось звездами. Вблизи опушки леса, прямо на земле, всхрапывая и посвистывая носами, раскинулись человеческие тела. Это был первый сон со дня Цусимского боя, первый отдых людей, переживших смертный побег из плена, последний ночной аврал и бессмысленную катастрофу крейсера. Так продолжалось до двух часов ночи, когда весь лагерь внезапно был поднят на ноги. Это внесли переполох часовые. Они прибежали с горы и, задыхаясь от волнения, сообщили страшную новость:

— В бухту вошли два японских миноносца. А у входа в бухту остановились два крейсера. Все это мы видели собственными глазами. Японцы хотят высадить десант.

В лагере никто и не подумал встретить неприятельский десант ружейным и пулеметным огнем. У каждого было лишь одно желание — бежать скорее отсюда. Старший офицер, выстраивая команду фронтом, отдавал распоряжения тихо, почти шепотом. Матросам было разрешено взять только винтовки с патронами и по две банки консервов, оставив остальные вещи на берегу бухты. Стараясь не шуметь, колонны людей направились к заливу св. Ольги. На пути нашли барона Ферзена, который на ночь приютился в китайской фанзе. Разбуженный, он выскочил наружу и дрожащим голосом заговорил:

— Мои предположения оправдались. Я был уверен, что японцы найдут нас. Поэтому-то я торопился скорее взорвать крейсер.

Взяли проводниками китайцев и пошли дальше, подгоняемые страхом. С рассветом изумрудовцы взошли на высокую гору, откуда долго рассматривали бухту и море. К удивлению всех, не только в бухте, но и дальше, на всем водном пространстве, не оказалось ни военных кораблей, ни дымков. Барон Ферзен смущенно объяснил:

— Должно быть, японцы успели уйти.

Кочегар Кабелецкий буркнул:

— Скорее всего, они во сне представились нашим часовым.

Лейтенант Романов добавил:

— Обычная галлюцинация перепуганных людей, а нами в голову не пришло проверить их сообщения.

К вечеру, пробираясь охотничьими тропами, изумрудовцы пришли в село Киевлянка, расположенное близ залива св. Ольги. Через несколько дней сюда же были перевезены их вещи и продукты. Здесь моряки профили более трех недель. У многих сложилось впечатление, что барон Ферзен по каким-то соображениям нарочно задерживается в этом селе{28}. От владивостокского коменданта, генерала Казбека, было получено телеграммой предписание — закупать скот и гнать его до ближайшей железнодорожной станции. Командир поручил это дело боцману Куликову. Тот с радостью взялся за такую выгодную для него операцию.

От безделья не только команда, но и офицеры постепенно разлагались. Среди них только один человек не поддавался распущенности — прапорщик по механической части Шандренко. Он держался уединенно, мало с кем разговаривал, и никто не подозревал, что этот упрямый украинец ведет дневник. Но если бы кто из офицеров заглянул в эту маленькую в коричневом переплете, сильно потрепанную книжечку, то пришел бы в негодование и задохнулся бы от ярости, читая страшные строки{29}.

Вот что прапорщик Шандренко писал от 21 мая:
"Удивительно то, что теперь выискивают некоторые господа оправдание относительно взрыва крейсера. Дело дошло теперь до того, что хотят все свалить на машину: якобы потому и во Владивосток не попали. А ведь это наглая ложь. И я громко заявил протест, на что старший офицер заметил, что необходимо всем показывать одинаково. Но я с этим не согласен, буду говорить, что было!.."

От 22 мая:
"Если, бог даст, возвратимся мы все благополучно на родину, то вранья будет по горло. А истина опять будет неизвестна для России. Я хочу сказать, что тунеядцы и бездельники опять возьмут безнаказанно все выдающиеся места и снова поведут Россию к разорению и гибели. Печально и жутко!.."

От 30 мая:
"Мы чувствуем, что командир боится идти во Владивосток, боится попасть на батареи и выжидает здесь — авось мир будет заключен. Мне так противно все это, что если бы я мог уйти, то ушел бы как можно скорее от этих кровопийц нашей родины. О, как я ненавижу их! Все до того подлы, что считают поступок с крейсером "Изумруд" вполне правильным и даже себя вполне в герои зачисляют. Об орденах Георгия мечтают".

Наконец 9 июня изумрудовцы двинулись в далекий путь. Шли пешком, гнали с собою около двухсот голов рогатого скота. Раньше дикая природа Приморья привлекала красотой зеленых долин и лесистых сопок. Но теперь ходьба по этим бездорожным местам оказалась чрезвычайно изнурительной. Крутизна подъемов на горы, быстрые речки, болотные топи часто создавали для путешественников с трудом преодолеваемые препятствия. Но идти было нужно. Деревни попадались редко. Ночевали под открытым небом: Не всегда можно было достать подводы для раненых и больных. Здоровые попеременно несли их на самодельных носилках. Менялась погода, то обжигая людей зноем, то поливая дождем. Многие из команды, будучи еще на корабле, поизносили свою обувь. Этим пришлось отмерять пространство в лаптях и босиком. Некоторые матросы не успели второпях захватить с судна собственные вещи и оделись в зипуны или пиджаки, купленные у крестьян. В общем вся эта ватага воинов напоминала французов, бежавших в 1812 году из России.

Барон Ферзен, словно стараясь забыть о погибшем крейсере, разговаривал только о скотину. С какой-то непомерной жадностью фермера он в каждом селении увеличивал ее численность. По-видимому, это успокаивало его совесть. Недели через три стадо разрослось до пятисот голов.

Стадо ревело, прося корму. Шедшие впереди горнисты, по распоряжению начальства, играли сигнал на привал. Для этого выбирали травянистые луга с речкой. Часть людей пасла скотину, а остальные, раскинувшись табором, отдыхали. И снова изумрудовцы поднимались в поход. Теперь они шли без всякого строя, разбившись на кучки и вытянувшись длинной вереницей. Дорога вела через горные перекаты, обходила стремнины, спускалась вниз, извивалась вдоль речек, увеличивая расстояние. По сторонам виднелись мрачные ущелья. Для свежего глаза непривычны были таежные дебри. От нанятых проводников моряки узнавали о лесных породах. Среди могучих тополей, мелколистных кленов, коренастых и приземистых лип, остроконечных пихт и елей попадались корейские кедры с тупыми, словно срезанными вершинами. По южным склонам гор разместились монгольский дуби черная береза. Ближе к речкам, на влажных лощинах, нашли себе приют ольшаник с темно-зеленой и липкой листвой, высокоствольный тальник. Под крупными кронами деревьев заполнили землю всевозможные кустарники: пахнущий смолою богульник, маньчжурская лещина, колючий чубышник, душистый жасмин, а там, где был доступ солнечным лучам, обильно произрастал виноград. В лесных зарослях, окутанных вьющимися актинидиями и лимонником, можно было проходить только звериными тропами.

Люди страдали от обилия комара, а еще больше от сибирского гнуса. Эта мелкая мошкара тучами носилась в воздухе, облепляя лица, попадая в рот, в ноздри, в глаза. Скотину, помимо того, донимали слепни и овод. Спасаясь от них, она бросалась в чащу леса. Матросы с руганью гонялись за животными, обдирая одежду и тело о колючки чубышника. Лейтенант Романов, помогавший пастухам, с горечью признавался им:

— Никогда в жизни я не думал, что придется мне быть в роли загонщика скота.

Радиотелеграфист Собешкин никак не мог забыть о самосуде, учиненном своими моряками над "Изумрудом".

— Когда я стал поджигать бикфордов шнур, так у меня руки дрожали. Мне казалось, что вместе с начальством и я совершаю преступление.

Кочегар Кабелецкий возмущался:

— Надо бы нам тогда арестовать командира, а крейсер попытаться самим снять с камней.

Другие ему возражали:

— Ну и пошли бы все в тюрьму.

Дисциплина в отряде падала. Она и не могла долго держаться. Сорок два дня длился этот обидный поход. Как бесприютные бродяги, матросы шли, проклиная свою долю, злые и отчаянные с дерзкими мыслями. Начинался разлад между начальством и командой. Матросы ложились и вставали уже без переклички. Офицеры чувствовали перед ними страх и старались держаться около караула, вооруженного винтовками.

На железнодорожной станции Океанская опустели все дома. Жители, старые и малые, высыпали на широкую улицу, обсаженную тополями. Еще издали они увидели длинное облако пыли, пронизанное лучами предвечернего солнца. Казалось, что это приближается к станции какая-то грозная сила. Но вскоре представилось небывалое зрелище. Шагая напоследок в ногу, показались моряки, оборванные, одетые в странные наряды, до женских кацавеек включительно. Одни были босые, другие кое-как обмотали, себе ноги сырыми бычьими шкурами, а сверху — веревками. Из-за мозолей среди воинов немало было хромых. За ними с тоскливым ревом двигалось огромнейшее стадо рогатого скота. Известно, насколько быки и коровы не любят длительного путешествия, а от надоедливых насекомых они нервничают и раздражаются.

При виде деревни они бегом бросаются в нее, надеясь найти там отдых и покой. Так было и здесь. Вступая в поселок при станции Океанская, многочисленный гурт ринулся врассыпную — к домам. Голоса людей смешались с мычаньем скотины. Это кричали матросы, исполнявшие роль пастухов. С дубинами или арапниками, надрываясь от ругани, они преграждали путь разбегающимся животным и теснили их в общую массу обреченных голов. Местные жители, прочитав на фуражках надпись "Изумруд", посмеивались:

— Должно быть, надоело им плавать.

— Да, корабль на скотину променяли.

На станции Океанская скотина была сдана генералу Шушинускому. Барон Ферзен получил от него благодарность. Мучения для моряков кончились. Они могли отдыхать, уносясь дальше уже на поезде. Во Владивосток изумрудовцы прибыли ночью. Начальство местного гарнизона, словно в насмешку, встретило их с музыкой, как настоящих героев.

Новые впечатления нахлынули на людей, но эти впечатления не могли заглушить того, что произошло в бухте св. Владимира. Навсегда врезались в их память пустынные берега бухты и гулкие взрывы, превратившие "Изумруд" в бесформенную, дымящуюся развалину. Мертвый, он далеко остался позади на камнях, никому уже не нужный из его команды. Но следующие поколения моряков, заплывая в бухту и заглядывая на торчащий из воды изуродованный остов крейсера, еще долго будут говорить о том, до какого безумия может довести паника на войне.

_________________
На все их вопросы
Един наш ответ:
У нас есть "Максим"
У них его нет.
(с) Британское колониальное творчество
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
marquis
прапорщик


Зарегистрирован: 08.01.2009
Сообщения: 755

СообщениеДобавлено: Ср Сен 02, 2009 9:43 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Маньчжурские армии отступили на 120 верст к северу. 1 марта был оставлен Телин, и лишь 9-го числа армии собрались на Сыпингайских позициях. Японцы преследовали накоротке и слабо.

7 марта главнокомандующим был назначен генерал Линевич, а генерал Куропаткин получил 1-ю армию. Начальником штаба главнокомандующего назначен генерал Харкевич, а генерал Сахаров отозван в Россию. Всю весну и лето 1905 года маньчжурские армии непрерывно усиливались и количественно и качественно.

Мукденские потери были уже пополнены в конце марта, когда в Маньчжурию прибыл IV армейский корпус (16-я и 30-я пехотные дивизии) Виленского округа, 3-я и 4-я стрелковые бригады. Эти силы были двинуты в 3-ю армию, командующим которой был назначен генерал Ботьянов. В апреле прибыло свыше 40000 запасных и выздоровевших, а в первой половине мая 40000 охотников [81] со всех полков русской армии. Все стрелковые бригады были развернуты в дивизии и образован II стрелковый корпус. В конце мая прибыла 53-я пехотная дивизия из Одесского округа, в июне — IX армейский корпус (5-я и 42-я пехотные дивизии) из Киевского, в июле — XIX армейский корпус (17-я и 38-я пехотные дивизии) из Варшавского, и в августе стал прибывать XIII корпус (1-я и 36-я пехотные дивизии) Московского округа.

Наше превосходство в силах, бывшее всю весну ощутительным, к лету сделалось подавляющим. У нас стало 38 дивизий, сполна укомплектованных, против 20 японских. Против каждой японской дивизии мы имели корпус. Качество наших войск повышалось с каждым днем благодаря непрерывному прибытию превосходных полевых дивизий и отличных пополнений. В то же время качество японских войск сильно понизилось: их офицерский и унтер-офицерский состав был истреблен, пополнения прибывали необученными, люди охотно стали сдаваться в плен, чего прежде совсем не наблюдалось... Сыпингайское сражение должно было дать России победу, но это сражение не было дано...

Весна и лето прошли в небольших стычках, из коих наиболее значительными были удачные дела Ренненкампфа против Кавамуры и набег генерала Мищенко в тыл армии Ноги 4 — 11 мая. Этот второй (после Инкоу) набег был предпринят силами в 40 сотен (около 4000 шашек) при 6 орудиях и 8 пулеметах. Была разгромлена большая часть тыловых учреждений III японской армии, взято 250 пленных и 5 пулеметов. Японцев перебито свыше 800 человек. Наши потери — до 200 убитых и раненых.

В конце июня в Портсмуте открылись мирные переговоры («честным маклером» на этот раз был Теодор Рузвельт), но военные действия продолжались.

Если когда-нибудь России для дальнейшего ее великодержавного существования нужна была победа, то это, конечно, было летом 1905 года. Перейди Линевич всеми своими силами в наступление, он задавил бы японцев своей многочисленностью и качеством своих войск. Победа сразу же подняла бы в стране престиж династии, заметно и опасно ослабевший, беспорядки 1905 года не перешли бы в смуту, и Россия избавилась бы от гангрены Таврического дворца. С другой стороны, победа при Сыпингае раскрыла бы всему миру глаза на мощь России и силу ее армии, сумевшей так скоро оправиться от тяжкого поражения. Престиж России, как великой державы, поднялся [82] бы высоко, и в июле 1914 года германский император не посмел бы послать ей заносчивый ультиматум. Перейди Линевич в наступление от Сыпингая — Россия не знала бы бедствий 1905 года, взрыва 1914-го и катастрофы 1917-го.

К несчастью, генерал Линевич совершенно не чувствовал огромной исторической задачи, что была возложена на маньчжурские армии в то лето 1905 года. Он весь ушел в «хозяйственность», смотрел войска, слал в Петербург телеграммы о том, что войска эти «горят желанием сразиться и победить врага», но сам желания этого, увы, не обнаруживал...

Не чувствуя себя в силах для наступательных операций против усилившихся русских армий, японцы держались в Маньчжурии совершенно пассивно. Образованная в северо-восточной Корее — во владивостокском направлении — их VI армия генерала Хасегавы (2 дивизии) имела несколько мелких дел с Южно-Уссурийским отрядом генерала Андреева (около 4 дивизий) на границе Приморской области, а высаженный в конце июня десант овладел Сахалином. Губернатор Сахалина генерал Ляпунов имел около 5000 человек (отчасти вооруженных ссыльных) и 12 поршневых пушек. Японцы, высадившись 29 июня, разбили в первых числах июля наши импровизированные войска, взяв до 700 пленных и 6 орудий. 18 июля генерал Ляпунов положил оружие с отрядом в 70 офицеров и 3200 нижних чинов.

Все сроки были пропущены, все возможности упущены... Цусимская катастрофа производила гнетущее впечатление, но значение ее могло быть сведено на нет победой при Сыпингае. Мирные же переговоры вместо того, чтобы стимулировать энергию перспективой позорного мира, лишь угашали слабую, дряблую волю русских военных деятелей упадочного периода. Деятели эти не сознавали, что от них зависит заменить позорный мир этот миром почетным, спасти Россию от надвигавшихся потрясений.

23 августа на борту «Майфлоуэра», президентской яхты, в Портсмуте Витте и Такахира подписали мирный договор. Россия передала Японии Квантунскую область с Порт-Артуром и Дальним, уступила южную часть Сахалина до 50 параллели, отдала Южно-Маньчжурскую железную дорогу от Артура до станции Куанчендзы (свыше двух третей) и признала преобладание японских интересов в Корее и Южной Маньчжурии. Не будучи в состоянии произносить букву «л», японцы вместо Дальний выговаривают и пишут «Дайрен». Домогательства японцев о контрибуции и возмещении издержек (требовали 3 миллиарда рублей) [83] были отвергнуты, и Япония на них не настаивала, торопясь заключением мира и опасаясь возобновления военных действий в невыгодных для себя условиях.

Можно только сожалеть, что Витте не вспомнил о русских кораблях, полузатопленных в Артуре, либо попавших в плен по вине презренного Небогатова. Корабли эти можно было бы возвратить и избавить Россию и ее флот от ужасного и невыносимого зрелища видеть эти 7 броненосцев и 3 крейсера под японским флагом с 1905-го по 1921 год, когда они были исключены из списков (в 1915 году, во время Мировой войны, Япония продала нам «Пересвета», «Полтаву» и «Варяга»).
http://militera.lib.ru/h/kersnovsky1/13.html

_________________
На все их вопросы
Един наш ответ:
У нас есть "Максим"
У них его нет.
(с) Британское колониальное творчество
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
marquis
прапорщик


Зарегистрирован: 08.01.2009
Сообщения: 755

СообщениеДобавлено: Ср Сен 02, 2009 10:28 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

оттуда же:

Разбор войны

Русская армия расплачивалась своей благородной кровью за неудачную политику своей страны.

Политически мы сделали второй шаг, не сделав первого. Не было смысла захватывать чужие земли, когда собственные оставались втуне. Мы набросились на каменистый Ляодун, пренебрегая богатейшей Камчаткой. Мы затратили огромные деньги на оборудование китайской территории и оставили в запустении искони русский край непочатых сил от Урала до Берингова моря. Имея богатейший в мире Кузнецкий угольный бассейн, мы не тронули его и стали разрабатывать за тридевять земель в чужой стране Янтайские копи. Имея лучшую стоянку на Тихом океане — Петропавловск, мы зачем-то пошли в порт-артурскую мышеловку... И даже в нашей непоследовательной политике мы не сумели быть последовательными: взяв китайские земли, мы не подумали прежде всего их укрепить, принесли Порт-Артур в жертву Дальнему. Сделав второй шаг без первого, мы поспешили сделать четвертый без третьего. [96]

Когда плоха политика, то плоха и та ее ветвь, что именуется стратегией. На плохом фундаменте нельзя построить прочное здание.

Основным пороком нашей стратегии явилось странное, ничем не оправдываемое решение командующего Маньчжурской армией и его генерал-квартирмейстера «повторить 1812 год».

Куропаткин и Харкевич с самого начала решили отступать в глубь страны. Они не чувствовали разницы между 1812 и 1904 годом, между Россией и Маньчжурией и серьезно намеревались провести Отечественную войну на китайской земле. Взяв внешние формы кампании 1812 года — отступление, они не потрудились вникнуть в их смысл. Отступление 1812 года велось к сердцу России, на родной земле, среди восставшего на чужеземного раво-евателя русского народа. Русские армии в июле 1812 года были вдвое слабее Наполеона.

Отступательный маневр Барклая был единственно возможным средством измотать неприятеля, занять более сосредоточенное расположение и, главное, соединиться с Багратионом. Совершенно иначе обстояло дело в апреле 1904 года. Против трех высадившихся в Корее японских дивизий Куропаткин мог двинуть семь отличных дивизий сибирских стрелков. Положение не имело ничего общего с таковым же 1812 года — двойное превосходство в силах оказалось как раз у нас.

Куропаткин и Харкевич полагали, что достаточно применять внешний «шаблон» кампании 1812 года, чтоб получить победу, подобно одержанной в Отечественную войну, при любой политической и стратегической обстановке. Они последовали примеру тех бухарских «батырей», которые, увидев издали, как русские солдаты после переправы вытряхивают воду из голенищ, и не поняв, в чем дело, становились на руки и трясли ногами, думая, что постигли весь секрет русской тактики.

«Шаблон» Отечественной войны в обстановке 1904 года был по меньшей мере столь же бессмыслен.

Положение адмирала Алексеева — «номинального главнокомандующего» и генерала Куропаткина — «самостоятельного помощника» было глубоко ненормальным. Оно совершенно не предусматривалось существовавшими правилами о полевом управлении войск и являлось совершенно излишней и вредной импровизацией, сразу же положившей начало разнобою между штабами наместника и командующего Маньчжурской армией. Если в самом начале войны, когда речь шла о «карательной экспедиции» на дерзкую азиатскую страну, подобную аномалию и можно было с трудом допустить, то весной, после Тюренчена и Вафангоу, [97] когда выяснилось, что вместо охоты на макак предстоит война с перворазрядной военной державой, власть главнокомандующего надо было усилить и точно определить его права. Ответственность ложится на Петербург, где немощь политики передалась и стратегии.

Еще большее смешение языков наблюдалось в Порт-Артуре, где начальник Квантунского укрепленного района, комендант крепости и командующий эскадрой игнорировали друг друга. Все это можно было бы легко и своевременно устранить. Итак, первым недочетом явилась совершенно неудовлетворительная организация верховного командования, приведшая в Маньчжурии к разнобою, в Ляодуне — к полной анархии.

Первой операцией войны должен был быть разгром армии Куроки в апреле месяце. Помешать ей высадиться мы не могли: войска собирались медленно, флот был расстроен. Уничтожить же ее по высадке были обязаны. Подкрепив Засулича главными силами, подтянув из-под Владивостока простоявшие там всю войну без дела 2-ю и 8-ю Сибирские стрелковые дивизии, Куропаткин задавил бы Куроки своей многочисленностью.

Неиспользование 2-й и 8-й Сибирских стрелковых дивизий в эту кампанию представляет полную аналогию с неиспользованием VII и Х армейских корпусов в 1877 году.

Второй операцией должно было быть уничтожение армии Оку в середине мая. Маньчжурская армия, наступающая по линии железной дороги, должна была явиться молотом, III Сибирский корпус Стесселя на Цзиньчжоу — наковальней. Восточный отряд был достаточно силен для удержания Куроки, если даже с армией этого последнего не удалось бы покончить в апреле.

Высаживая свои армии по очереди, по частям, японцы давали нам огромное преимущество, которым мы, однако, и не думали воспользоваться. Предвзятая ребяческая мысль «повторения Двенадцатого года» сковала все наши действия, сведя их к какой-то игре «в поддавки», тогда как противник играл «в крепкие». Посылка Штакельберга под Вафангоу с заведомо недостаточными силами — лишь бы отписаться Алексееву, отступление после удачного боя при Дашичао и сдача Инкоу были печальными показателями этого удивительного полководчества.

Ляоянское сражение открыло второй и решительный период кампании — период больших операций. Куропаткин готовился к этому сражению с самого начала войны, [98] подчеркивая, что здесь именно надлежит победить или умереть («Ляоян — моя могила!»). Сражение разыгралось для нас в общем очень удачно — все атаки японцев были отражены, они понесли вдвое тяжкие сравнительно с нами потери и выдохлись. У нас было полуторное превосходство в силах, и наши войска горели желанием нанести врагу решительный удар.

Но вместо того чтобы атаковать 18 августа прямо перед собой и добить уже полуразбитых Оку и Нодзу, Куропаткия затеял сложный и путаный маневр на правом берегу Тай-цзыхэ: одной японской дивизии оказалось там достаточно, чтобы слабая его воля безоговорочно подчинилась воле более мужественного Куроки. И несмотря на тройное здесь превосходство в силах (и пятерное в артиллерии), несмотря на отражение Куроки, Куропаткин падает духом, подчиняется впечатлению случайных, мимолетных неудач, отказывается от продолжения борьбы, предписывает отступление. Случай патологический — болезненное отсутствие воли.

За Ляояном — Шаха. Торжественно заявив, что «пришло время заставить японцев подчиниться нашей воле», русский главнокомандующий на деле подчиняется воле первого же контратакующего японского ротного командира.

Затем — критический момент всей кампании — потерянное сражение при Сандепу, сражение, в котором главнокомандующий лишил свою армию победы и которое отомстит за себя под Мукденом. Мукденский разгром — завершение всего куропаткинского полководчества, печальный его синтез.

Огромная доля ответственности лежит на Петербурге, оставившем Куропаткина шесть лишних месяцев на посту, явно превышавшем его моральные силы и военные способности. Куропаткин подлежал отчислению уже после Ляояна. На Шахэ он не выдержал переэкзаменовки, а после Сандепу сохранение Куропаткина на посту главнокомандующего было чревато более гибельными последствиями, чем подход к японцам новой армии Ноги.

По складу духа Куропаткин — яркий представитель материалистической школы, убежденный и последовательный материалист. Он совершенно лишен интуиции полководца, лишен чуткости, органически лишен способности чувствовать пульс боя. Святая святых военного дела закрыта для него — не могущий вместить не вмещает.

Со всем этим он заботливый начальник. Всю войну, в каких бы трудных условиях войска ни находились, они были одеты, обуты и накормлены. Но «не единым хлебом [99] жив человек». Заботясь о желудках своих подчиненных, Куропаткин не обращал никакого внимания на их дух. Его неизменные приказы «атаковать, но без решимости», «с превосходными силами в бой не вступать» действовали удручающим образом, убивали в командирах желание схватиться с врагом и победить во что бы то ни стало. Волевой паралич Куропаткина сообщался войскам, и в первую очередь войсковым начальникам.

«Куропаткин, как и Мольтке, поклонялся расчету и материи, — характеризует это злосчастное полководчество Б. В. Геруа, — но в то время, как Мольтке понимал место того и другого и не мешал армии работать, Куропаткин походил на механика, боявшегося шума машины, им же самим пущенной в ход. Он косился на рычаги с надписями «стоп» и «задний ход» с занесенной над ними готовой рукой. Много зная, но плохо чувствуя пульс операций и боя, Куропаткин никогда не умел отличить важное от неважного, решающее от вспомогательного».

Генерал Куропаткин обладал лишь низшей из воинских добродетелей — личной храбростью. Храбрость может считаться достоинством лишь применительно к нижнему чину. От офицера, тем более от старшего начальника, требуется уже нечто гораздо большее. Офицер так же не смеет не быть храбрым, как не может не быть грамотным: это качество в нем подразумевается. Суворов формулировал это ясно, кратко и исчерпывающе: «Рядовому — храбрость, офицеру — неустрашимость, генералу — мужество». И он с Наукой Побеждать вдохнул это мужество в сердца Багратиона, Кутузова, Каменского 2-го — взращенной им орлиной стае. Но армия Милютина не знала Науки Побеждать, и громадному большинству ее старших начальников, Куропаткину в том числе (и больше, чем другим) не хватало «мужества» в суворовском понятии этого слова. Отличный администратор, генерал Куропаткин совершенно не был полководцем и сознавал это. Отсюда его неуверенность в себе. «Только бедность в людях заставила Ваше Величество остановить свой выбор на мне», — заявил он Государю, отправляясь в Маньчжурию. Узнав о назначении Куропаткина, М. И. Драгомиров заметил:

«А кто же при нем будет Скобелевым?» Эти «крылатые слова» как нельзя лучше характеризуют положение бывшего начальника штаба Белого Генерала.

Отсутствие интуиции имело следствием то, что Куропаткин принял в ведении стратегических операций в Маньчжурии тактический масштаб туркестанских походов. [100] Он забывал о корпусах, интересуясь батальонами, упускал общее, увлекаясь частным, не умел отличить главного от второстепенного. Постоянно вмешиваясь по всяким пустякам в распоряжения своих подчиненных, Куропаткин распоряжался отдельными батальонами через головы войсковых начальников, передвигал охотничьи команды, орудия, разменивался на мелочи и ничего не замечал за этими мелочами. То же отсутствие интуиции и объясняет его поистине болезненную страсть к отрядной импровизации. Отрядами можно было воевать со среднеазиатскими ханами, отнюдь не с могущественной державой. В Мукденском сражении, например, отряд генерала фон дер Лауница состоял из 53 батальонов, надерганных Куропаткиным из состава 43 различных полков 16 дивизий 11 корпусов всех трех маньчжурских армий! Дальше идти было некуда, и этот один невероятный пример характеризует всю систему куропаткинского управления войсками.

Куропаткин имел благородство сознаться в своих ошибках. Покидая Маньчжурию в феврале 1906 года, он отдал правдивый и честный приказ, отлично ставивший диагноз нашему недугу.

«Был разнобой в обучении войск, недостаточная подготовленность их, ввод в бой по частям... и главное — недостаток инициативы, недостаток самостоятельности у частных начальников, недостаток боевого воодушевления у офицеров и нижних чинов, малое стремление к подвигу, недостаток взаимной выручки у соседей, недостаточное напряжение воли от нижних чинов до старших начальников, дабы довести начатое до конца, несмотря ни на какие жертвы, слишком быстрый отказ после неудачи иногда только передовых войск от стремления к победе и вместо повторения атаки и подачи личного примера отход назад. Этот отход назад во многих случаях вместо того, чтобы вызвать у соседей увеличение усилий к восстановлению боя, служил сигналом к отступлению и соседних частей, даже не атакованных. В общем, среди младших и старших чинов не находилось достаточного числа лиц с крупным военным характером, с железными, несмотря ни на какие обстоятельства, нервами. Мы бедны выдающимися самостоятельностью, энергией, инициативой людьми. Ищите их, поощряйте, продвигайте вперед. Люди с сильным характером, люди самостоятельные, к сожалению, во многих случаях в России не только не выдвигались вперед, но преследовались: в мирное время такие люди для многих начальников казались беспокойными, [101] казались людьми с тяжелым характером и так и аттестовывались. В результате такие люди часто оставляли службу. Наоборот, люди без характера, без убеждений, но покладистые, всегда готовые во всем согласиться с мнением своих начальников, выдвигались вперед...»

Причины наших неуспехов Куропаткин суммировал следующими, делающими ему честь словами: «Прежде всего виноват в этом я — ваш старший начальник».

Мы остановились столь подробно на характеристике генерала Куропаткина по двум причинам. Во-первых, она объясняет ведение Русско-Японской войны. Во-вторых, те же волевые дефекты мы встретим у главных русских деятелей Мировой войны. Полководчество Куропаткина было расплатой за бюрократию Милютина и властный обскурантизм Ванновского. Дух был угашен — и его ничто не могло возместить.

Большинство старших начальников маньчжурских армий были, подобно Куропаткину, представителями упадочной эпохи русской армии.

Генерал Линевич — храбрый офицер кавказских войн и усмиритель Пекина — не оказался на высоте, ни командуя армией, когда не сумел ликвидировать Киузанский прорыв, ни тем более в роли главнокомандующего, упустив возможность изменить ход войны. Линевич жаловался на «преждевременность» заключения мира, но не имел на это ни малейшего права. В его распоряжении, с апреля по август 1905 года, было пять месяцев, за которые он ничего не сумел предпринять — ясно, что будь ему предоставлены вторые пять месяцев, армия по-прежнему продолжала бы бездействовать на Сыпингайских позициях. Это, конечно, не был полководец, с которым русская армия могла бы выйти на победную дорогу.

Отрицательной величиной явился маньчжурский Пфуль — Харкевич — посредственный историк и еще более посредственный стратег, автор удивительного плана войны «под Барклая». Генерал Каульбарс имеет право на признательность энергичным подавлением смуты. Командующим армией он был посредственным, и то же можно сказать о Бильдерлинге. Большинство командиров корпусов и начальников дивизий были бесцветны и ничем себя не проявили. Совсем слабы Случевский, Засулич, Соболев, Фок;

совершенно немыслим генерал Чичагов. [102]

Из немногих отличившихся на первое место надо поставить генерала Гриппенберга. Он показал характер, достойный полководца. Человек с безупречной боевой репутацией, любивший свою армию и свое военное дело, он не смог вынести профанации победы. И характерным признаком упадочности той эпохи является осуждение, которое встретил поступок Гриппенберга в слишком многих военных кругах. Решительно стал на точку зрения Гриппенберга М. И. Драгомиров.

Хорошо себя зарекомендовал генерал Штакельберг. В первом своем деле при Вафангоу он был плох, но затем очень быстро выправился и при Сандепу действовал блестяще, выказав незаурядную силу воли. Яркую фигуру представлял и другой герой Сандепу — генерал Церпицкий. Следует отметить генерала Зарубаева, хорошего арьергардного начальника. Выдвинулся благодаря своему отличному начальнику штаба генералу Мартынову командир III Сибирского корпуса Н. И. Иванов{66}, человек весьма ограниченного кругозора, не имевший данных стать полководцем. В штабах трех маньчжурских армий мы встречаем генерала Эверта{67}, Рузского, Флуга и М. В. Алексеева{68}, а в штабе наместника — генерала Жилинского, с которым нам, к сожалению, еще придется иметь дело.

Блестящую репутацию создали себе командиры полков — 18-го стрелкового — полковник Юденич, 1-го Сибирского — полковник Леш{69} и 24-го Сибирского — полковник Лечицкий.

* * *

Всего было мобилизовано и отправлено на Дальний Восток, считая с гарнизоном Порт-Артура, 23000 офицеров и 1 250000 нижних чинов, из коих свыше трех четвертей приняло участие в военных действиях.

Из 870000 человек, находившихся в строю маньчжурских армий, убыль составила 6593 офицера и 222 591 нижний чин. Чисто бюрократическая и ненаучная система статистики (где умершие от ран и болезней показаны в одной графе, очевидно, просто как «списанные с довольствия», а раненые и больные значатся в общей графе «эвакуированных») позволяет нам распределить потери по категориям лишь в круглых цифрах. Убито и умерло от ран: 1100 офицеров, 29000 нижних чинов, ранено: 4000 офицеров и 95000 нижних чинов. С гарнизоном Порт-Артура кровавые потери составят убитыми и умершими от [103] ран:

1300 офицеров, 36000 нижних чинов; ранеными: 4000 офицеров и 119000 нижних чинов.

Бросается в глаза огромное количество «исключенных за физической негодностью» — 52 340 человек — четвертая часть всей убыли. Это личный состав трех дивизий или убыль от большого сражения. Людей отрывали от семьи и занятий, одевали, снаряжали, довольствовали, везли на край света и там убеждались, что они не годны к службе! Их лечили, свидетельствовали, браковали, отправляли назад. И это тогда, когда на одноколейной Сибирской дороге приходилось дорожить каждым местом. Одно довольствие этой инвалидной армии поглотило несметные деньги. Виновны воинские присутствия, небрежно относившиеся к ответственейшему делу пополнения; еще более виновны центральные органы Военного ведомства, требовавшие от местных органов излишнюю спешность. Корень же зла — милютинский Устав 1874 года с его антигосударственными «льготами по семейному положению» и абсурдной системой жеребьевки, благодаря которым армия засорялась физически негодным элементом. Мы видели причины, по которым в строй действовавших войск были поставлены «бородачи» — запасные старших сроков. Продолжив срок пребывания в запасе, генерал Банковский в свое время не озаботился ввести различные категории, разряды запаса, а спешка, с которой велась мобилизация первых четырех европейских корпусов, затрудняла отбор.

При всей своей тяжеловесности и отсутствии боевого задора эти запасные долг свой перед Родиной выполнили честно. В наскоро импровизированных псевдосибирских корпусах Казанского округа, сплошь состоявших из запасных, вначале случались неустойки, но качество их по мере обстрелянное повышалось с каждым сражением. 54-я дивизия — «орловские рысаки Ляояна» — геройски прикрывает отступление своей армии под Мукденом.

Высокое качество личного состава русской армии в эту тяжелую годину ярко сказывается в том, что весною 1905 года из полков, оставшихся в России, отправилось на войну добровольцами 40000 солдат. Они знали, на что шли; слухи о кровавых потерях и жестоких поражениях не поколебали их сердец. Будь вместо Линевича Гурко, вместо Куропаткина — Скобелев, чего бы они не сделали с такими войсками!

Еще рельефнее сказывается доблесть войск ничтожным количеством пленных. Почти все 27000 пленных маньчжурских армий — жертвы мукденского хаоса, за который [104] войска совершенно не ответственны (наоборот, можно лишь удивляться сравнительно незначительному числу пленных в сравнении с огромным кровавым уроном этого жестокого поражения). В десятидневном сражении на Шахэ мы потеряли 44000 убитыми и ранеными, но японцы взяли всего 500 пленных (1 процент всех потерь). В сражении при Ляояне все трофеи армии генерала Оку, лишившейся 7500 человек убитыми и ранеными, составили 13 пленных русских рядовых — какое еще нужно свидетельство геройским полкам 1-й и 9-й Сибирских дивизий?

Остальные пленные: 23000 защитников Порт-Артура — остатки сухопутного гарнизона, 5000 сахалинских вояк, 11000 моряков трех наших тихоокеанских эскадр, несколько тысяч замертво подобранных на полях сражений.

Нами потеряно в боях 158 орудий, а взято 16 (14 на Путиловской сопке, а 2 — дань, взятая с японцев за Мукденскую победу Елецким полком). Японцами взято два знаменных древка, но лент и полотнищ они не получили. Ни одного знамени нами потеряно не было.

Многочисленны и прекрасны подвиги русской пехоты. Вспомним, как заслужил свое георгиевское знамя 11-й Сибирский стрелковый полк под Тюренченом, вспомним 5-й полк, схватившийся со всей армией Оку на Цзиньчжоу, в бою, где три русских батальона пригвоздили к месту три японские дивизии на весь день. Геройский полк, помимо всей неприятельской армии, боролся еще с неприятельским флотом. О стойкость Барнаульского полка разбился порыв неприятеля при Дашичао, зарайцы под Ляояном гнали штыками японскую гвардию четыре версты без передышки... Иностранные агенты, видевшие нашу пехоту (и сами японцы), отзываются о ней с величайшим уважением.

Нашей пехоте пришлось переучиваться под огнем. Сибирские полки уже к началу ляоянских боев усвоили новую тактику, прибывающим из Европы приходилось расплачиваться за рутину в первых своих боях. Чрезвычайно вредила привычка старших начальников командовать ротами и батальонами, забывая про полки и дивизии.

Конница действовала в общем очень слабо. Она была многочисленна, но невысокого качества. Полноценными можно считать лишь три драгунских полка. Главную массу составляли казачьи полки 2-й и 3-й очереди. В зауральских казачьих войсках даже и первоочередные полки были плохо подготовлены и могли считаться, самое большее, отлично ездящей пехотой. Их офицерский состав был плох, [105] за исключением прикомандированных из регулярной кавалерии, на которых и лежала вся работа. Стратегической разведки не производилось всю войну. Иррегулярной коннице и ее начальникам не хватало порыва и готовности пожертвовать собой. При столкновении с неприятелем казаки зауральских войск всегда хватались не за шашку, а за винтовку (сказывались охотничьи инстинкты), и в результате — полное отсутствие конных дел. На это жаловался и Куропаткин: «Хотя наши разведывательные отряды достигают силы в одну или несколько сотен, их зачастую останавливает десяток японских пехотинцев. Будь у казаков более воинственный дух, они атаковали бы противника в шашки». Со всем этим дух этих людей был неплох — им не хватало лишь надлежащего воспитания и хороших начальников.

То и другое они получили после войны. Деятельность забайкальцев на Западном фронте в 1914 — 1916 годах, подвиги сибиряков в Кавказской армии достаточно известны.

Японская конница была слаба количеством и качеством, но этим наши кавалерийские начальники совершенно не воспользовались. Среди этих последних генерал Самсонов и Ренненкампф удачно справлялись с задачей прикрытия флангов армии, хоть и не проявили себя ни одним кавалерийским делом. Что же касается артиллериста Мищенко, то деятельность его во главе конного отряда можно считать только недоразумением.

Артиллерия показала замечательную гибкость и сноровку. Вступила на войну она с новой пушкой, но с древней тактикой, характеризовавшейся прямой наводкой с открытых позиций. Кровавый опыт Тюренчена и Вафангоу был немедленно же использован нашими артиллеристами, не ждавших указаний сверху, и в третьем бою — при Даши-чао — наша артиллерия наводила по угломеру с закрытых позиций и действовала этим новым для себя способом столь блестяще, что 76 орудий нашего I Сибирского корпуса справились со 186 японскими. Блестящие действия дивизиона полковника Слюсаренко под Ляояном также достаточно известны. Эта новая тактика артиллерии вначале встретила противодействие многих старших войсковых начальников, находившихся во власти рутины и не понимавших требований новой боевой обстановки. Прибывшие из России I, VIII армейские, V и VI

Сибирские корпуса имели артиллерийские бригады Варшавского и Виленского округов, чем приведены были в расстройство наши западные пограничные корпуса. Невольно возникает вопрос: не лучше ли было послать на Дальний Восток эти наши пограничные корпуса, хорошо обученные и содержавшиеся в усиленном составе? От них была отобрана артиллерия, и они в таком виде все равно не могли принести пользы на германской границе.

В упрек артиллеристам следует поставить их слабое знакомство с общей тактикой и требованиями пехоты, слишком часто жаловавшейся на недостаточную поддержку, а то и неподдержку ее усилий артиллерией. Этим дефектам способствовала как архаическая организация (командиры артиллерийских бригад подчинялись не начальникам дивизий, а начальникам артиллерии корпуса), так и упомянутые тактические пробелы. В строю артиллерии не было офицеров Генерального штаба. Окончившие Николаевскую академию Генерального штаба пешие артиллеристы зачислялись по пехоте, конные — по кавалерии. Очень немногие из них получали затем артиллерийские бригады, в батареях же и в дивизионах не было таким образом офицеров с высшим тактическим образованием. Прибавим к этому старую неприязнь, которую артиллеристы питали к Генеральному штабу, — неприязнь, еще усилившуюся после упразднения преимуществ «ученого канта».

Роль инженерных войск в общем была незначительной. Полевой устав 1901 года, составленный при ближайшем участии М. И. Драгомирова и отводивший подобающую роль наступлению и частному почину, не успел привиться войскам. Многочисленные временные уставы и «наставления» 80-х и 90-х годов не давали командирам никакой руководящей идеи. При таком недостатке тактического обучения особенно важным являлся вопрос тактического воспитания. Офицерский же наш состав — до старших начальников включительно — был со школьной скамьи воспитан на примерах пассивной доблести защитников Севастополя и Шипки. В напряженной боевой обстановке эти вошедшие в плоть и кровь «подсознательные рефлексы» пересиливали поверхностно усвоенный устав. Откуда — всегдашний отказ от инициативы в критический момент боя, упущение золотых возможностей, безнадежное «стоять до конца», «обороняться до последнего патрона» в тех случаях, когда надлежало схватить уже поколебленного врага за горло, смести все перед собою неистовым движением вперед.

* * *

Японцы были противником высокодоблестным. Традиция, воспитание, весь уклад жизни их народа были [107] направлены к развитию пламенной любви к родине, готовности, не задумываясь, отдать свою жизнь для ее величия. Высокий уровень народного образования делал патриотизм осмысленным, а военное обучение — легким. Система воинского воспитания была направлена к закаливанию воли, развитию энергии, культивированию широкой инициативы. Тут сказалось прусско-германское влияние.

Подобно России за два столетия до того, Япония заимствовала западную цивилизацию. Однако Мутсухито не повторил роковой ошибки Петра I. Он бережно отнесся к духовному лику своего народа, его самобытности, его древним обычаям и не насиловал его души слепым и варварским поклонением всему иностранному. Взяв от Европы цивилизацию, японцы сохранили свою культуру. Они ревниво отстояли свое японское естество, свою духовную цельность и не уродовали их на голландский, французский или немецкий образец. В этом отношении преобразователя Японии следует поставить выше полтавского победителя.

Японская армия, как мы видели, была воспитана на германских образцах, восприняв как хорошие стороны мужественных германских доктрин, так и отрицательные, в том числе — предвзятость. Японцы исходили из двух софизмов: невысокого качества русских войск (изучая предыдущие войны России через германские очки) и малочисленности их (нелепая предпосылка: «Русская армия в семь раз сильнее, но на театре войны силы будут равны»). За первый из них они поплатились кровавыми потерями — 225000 убитыми и ранеными, за второй едва не поплатились проигрышем войны. Все их выкладки оказались никуда негодными — в исчислении сил противника японский Генеральный штаб просчитался в начале войны вдвое, а затем и втрое. Вместо одной дивизии в месяц русские могли подвозить три. Превосходство в силах с первого дня войны и до последнего было на русской стороне и в конце войны стало двойным. Японцы не избежали бы разгрома, находись во главе русской армии вместо «папаши» Линевича полководец, достойный ее.

Японскую стратегию нельзя признать выдающейся. Она излишне осторожна и обнаруживает склонность уступать тактическим расчетам. Маршал Ойяма не сумел ни разу сосредоточить главные силы на главном направлении. В результате — слабая армия Куроки вынуждена оставаться пассивной зрительницей отступления русских от Ляояна, [108] не будучи в силах перехватить его. Совершенно так же полгода спустя замрет на подступах к Мукдену недостаточно сильная «ударная» армия генерала Ноги.

Из всех японских военачальников на первое место надо поставить Куроки, самое имя которого стало угнетать несчастного Куропаткина. Куроки порадовал Японию первой победой при Тюренчене, сыграл главную роль при Ляояне, а Киузанским своим прорывом решил генеральное сражение всей войны. Он обнаружил отличный стратегический глазомер.

Войска были превосходны, и от них можно было требовать сверхчеловеческих усилий. При Ляояне бригада Окасаки ринулась на два наших корпуса, зная, что подкреплений ждать неоткуда. О бригаде Намбу под Мукденом мы уже упоминали. В огневом аду Порт-Артура полки генерала Ноги сводились в роты, роты — в отделения, и уцелевшие кучки все с тем же энтузиазмом шли на верную смерть. Японские командиры считали вопросом чести справиться с врагом без помощи подкреплений, являя разительный контраст с иначе воспитанными русскими военачальниками, которые взывали о подкреплениях, не успев еще завязать боя.

Отношение японцев к русскому противнику часто можно назвать рыцарским. В официальных сообщениях японской Главной Квартиры неизменно встречаются фразы: «тела убитых русских воинов погребены со всеми почестями», «русские офицеры преданы земле с отданием особых почестей». Вспоминаются германцы, выставлявшие на поругание трупы раздетых догола преображенцев в Виленских боях 1915 года. Гамильтон был свидетелем искреннего восторга офицеров штаба Куроки при виде удачной хитрости одной из русских батарей (в ляоянских боях). «Европейцы или американцы рассердились бы», — замечает он. «Нет никого лучше нас в атаке, нет никого выше вас в обороне, — говорили японцы порт-артурцам. — Если бы мы соединились, то завоевали бы весь мир!»

Благодаря плохому управлению победа не увенчала знамен маньчжурских армий. Но безграничная доброта Императора Николая Александровича вознаградила героизм и самоотвержение войск многочисленными боевыми наградами.

_________________
На все их вопросы
Един наш ответ:
У нас есть "Максим"
У них его нет.
(с) Британское колониальное творчество
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Manfred
капитан


Зарегистрирован: 16.04.2009
Сообщения: 1186

СообщениеДобавлено: Чт Сен 03, 2009 10:33 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Image


Знак отличия Военного ордена 4-й степени и медаль в память
русско-японской войны 1904-1905 гг. на колодке с орденскими лентами.
Начало XX в.


Image

Разведчики 8-й артиллерийской бригады после награждения георгиевскими крестами. 1905 г

rusarchives.ru
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Manfred
капитан


Зарегистрирован: 16.04.2009
Сообщения: 1186

СообщениеДобавлено: Чт Сен 03, 2009 10:34 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Image

Орудие Владивостокской крепостной артиллерии [1904-1905 гг.]

rusarchives.ru
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 7593
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Сен 30, 2009 8:18 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Степан Осипович Макаров

Image

Титульный лист книги С. О. Макарова «Витязь» и Тихий океан». 1894 год.

Image

Чертеж ледокола «Ермак».

Image

Шинель С. О. Макарова, найденная на месте гибели броненосца «Петропавловск». С рисунка очевидца.

Image

Кадет Николаевского морского училища С. Макаров. 1865 год, корвет «Варяг», Гонконг.

Image

С. Макаров. 26 февраля 1866 года, корвет «Варяг», Нагасаки.

Image

Город Николаев, верфь. Из альбома П. П. Свиньина.

Image

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 7593
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Окт 01, 2009 1:57 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

С. Макаров. Май 1867 г., корвет «Аскольд», рейд.

Image

Ново-Архангельск. Русская резиденция в Америке.

Image


Группа гардемаринов с фрегата «Дмитрий Донской». 1868 год. Второй справа в заднем ряду — С. Макаров.

Image

С. Макаров. Февраль 1871 года, шхуна «Тунгус».

Image

Парусные учения на корвете «Витязь».

Image

Один из минных катеров парохода «Великий князь Константин». Минный катер «Чесма».

Image

Полярные путешествия Макарова

Image

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.

Последний раз редактировалось: Дроздовский (Чт Окт 01, 2009 3:05 pm), всего редактировалось 2 раз(а)
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 7593
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Окт 01, 2009 2:02 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Контр-адмирал С. О. Макаров. 1878 год.

Image

С. Макаров. Февраль 1879 года, пароход «Великий князь Константин».

Image

«Макаровский колпачок».

Image

С. О. Макаров в Музее общества по изучению Амурского края. Владивосток.

Image

С. О. Макаров. Февраль 1880 года.

Image

На палубе фрегата «Князь Пожарский». С. О. Макаров проходит вдоль строя матросов.

Image

С. О. Макаров у опытного бассейна.

Image

С. О. Макаров (крайний слева) в Ашиною, японском курорте на лечении.

Image

С. О. Макаров на броненосце «Петр Великий». 1903 год.

Image

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.

Последний раз редактировалось: Дроздовский (Чт Окт 01, 2009 3:06 pm), всего редактировалось 1 раз
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 7593
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Окт 01, 2009 2:07 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Офицеры и команда броненосца «Петр Великий». В первом ряду четвертый справа — С. О. Макаров.

Image

Капитан 2-го ранга М. П. Васильев 2-й.

Image

Ледокол «Ермак».

Image

Экипаж «Ермака» берет пробу полярного льда на исследование. Вдали на льдине С. О. Макаров.

Image

Вековая метка на Шпицбергене.

Image

«Ермак» в полярных льдах. Вид с мостика.

Image

Общая панорама Порт-Артура.

Image

Вход в гавань Порт-Артура.

Image

Выстрел торпеды с миноносца.

Image

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 7593
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Окт 01, 2009 2:55 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Поврежденный броненосец «Ретвизан» на внешнем рейде.

Image

С. О. Макаров. Русско-японская война

Image

Броненосец «Петропавловск»

Image

С. О. Макаров обходит на катере эскадру.

Image

Эскадренный броненосец «Цесаревич».

Image

С. О. Макаров спускается в кессон по борту броненосца «Цесаревич» для осмотра пробоины.

Image

Вице-адмирал японского флота Того.

Image

Японский броненосец «Миказа».

Image

Контр-адмирал П. П. Ухтомский, младший флагман Тихоокеанской эскадры.

Image

Капитан 1-го ранга И. К. Григорович, командир броненосца «Цесаревич».

Image

Команда броненосца «Петропавловск» (с открытки 1904 года).

Image

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 7593
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Окт 01, 2009 3:00 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Генерал Р. И. Кондратенко.

Image

Художник В В. Верещагин, погибший на броненосце «Петропавловск».

Image

Вид подводных минных заграждений (из иллюстрированной «Летописи русско-японской войны», СПб., 1904).

Image

Взрыв подводной мины.

Image

Гибель «Петропавловска». Репродукция с фотоснимка того времени. Снято с Золотой горы.

Image

Гибель броненосца «Петропавловск». С рисунка современника.

Image

Памятник адмиралу С. О. Макарову в Кронштадте.

Image

Монумент, воздвигнутый в Кронштадте в 1913 году в честь русского флотоводца, океанографа, полярного исследователя, кораблестроителя и вице-адмирала С. О. Макарова. 24 июня 1913 года памятник был открыт в присутствии Николая II.


Высота скульптуры — 3,55 м, высота постамента — 5 м.

Памятник выполнен с необычайной экспрессией Кажется, что С. О. Макаров сделает шаг и пойдет быстрой и решительной походкой.

На трёх сторонах постамента находятся барельефы, посвящённые этапам жизни С. О. Макарова. Барельеф с левой стороны изображает взрыв турецкого судна во время Русско-Турецкой войны. 14 января 1878 года С. О. Макаров провёл первую в истории минного оружия атаку торпедными катерами на внешнем Батумском рейде. В результате был потоплен вражеский корабль «Интибах». Второй барельеф изображает арктическое плавание ледокола «Ермак», изобретённого и построенного под руководством вице-адмирала. На третьем изображен взрыв подорвавшегося на мине броненосца «Петропавловск», во время которого погиб С. О. Макаров.

С. О. Макаров стоит, преодолевая ветер, о чём говорит его трепещущий плащ. У его ног вздымается бронзовая морская волна, символизирующая японского дракона и увлекающая его в морскую пучину. Правая рука С. О. Макарова находится в кармане, а левая, застывшая в воздухе, как бы напоминает его известный призыв: «Помни войну!».
Текст, выбитый на памятнике

Спи, северный витязь,
спи, честный боец,
Безвременно взятый кончиной.
Не лавры победы -
терновый венец
Ты принял
с бесстрашной дружиной.
Твой гроб - броненосец,
могила твоя -
Холодная глубь океана.
И верных матросов родная семья -
Твоя вековая охрана.
Делившие лавры, отныне с тобой
Они разделяют и вечный покой.
Ревнивое море не выдаст земле
Любившего море героя,
В глубокой могиле,
в таинственной мгле
Лелея его и покоя...
И ветер споет панихиду над ним,
Заплачут дождём ураганы,
И саван расстелют
покровом густым
Над морем ночные туманы.
И тучи, нахмурясь,
последний салют
Громов грохотаньем
ему отдадут…


С правой части памятника на бронзе выбиты стихи. Первоначально их автор был неизвестен, но позже удалось установить, что его фамилия — Дмитриев

У подножия памятника принимают присягу молодые моряки

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Manfred
капитан


Зарегистрирован: 16.04.2009
Сообщения: 1186

СообщениеДобавлено: Чт Окт 01, 2009 3:28 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Image


Михаил Сергеевич Рощаковский.

М.С. Рощаковский родился 24 сентября 1874 года. Он происходил из дворян Херсонской губернии, несколько поколений которых связали свою жизнь с морем. В 1896 он с отличием окончил Морской кадетский корпус, причём за успехи в учебе был награжден Нахимовской премией.

Затем была служба на Балтийском флоте, перевод на Чёрное море. С и вновь Балтика. Служил на броненосцах "Чесма", "Император Александр II",на миноносце "Скопа". В 1901 году последовал перевод на Тихий океан, где, после непродолжительной службы на эскадренном броненосце "Наварин", Рощаковский был назначен младшим артиллерийским офицером на броненосный крейсер "Рюрик".

Начало войны с Японией он встретил в Порт-Артуре на эскадренном броненосце "Полтава".
Ещё при адмирале Макарове он предложил использовать бензиномоторный катер "Авось" с броненосца "Ретвизан", вооружённый одной 47-мм пушкой и двумя минами Уайтхеда, для атаки японцев в Чемульпо. Но Макаров не разрешил столь авантюрную экспедицию. Лишь после его гибели новый командующий эскадрой контр-адмирал Витгефт позволил Рощаковскому провести подобную операцию против японских судов, появившихся в бухте Керр.

Днем 25 апреля "Авось" вышел из Порт-Артура. Ночью он незаметно достиг Даляньваньского залива и укрылся в бухте Один (Дагушаньвань). В ночь на 27 апреля катер отправился на охоту в залив Керр. Чтобы незаметно проскользнуть через цепь сторожевых японских миноносцев, Рощаковский почти вплотную обошел мыс, прикрывавший вход в бухту. Оставалось зайти в неё и атаковать от берега стоявший на якоре неприятельский крейсер. К несчастью, Рощаковский не знал хорошо берегов и слишком близко прижался к последней гряде, шедшей от мыса, катер выскочил на камни, пробил дно и крепко засел. Все попытки снять его с камней не удались. В конце концов, катер пришлось взорвать, а команде - вплавь добираться до берега, и затем пешком до Дальнего и Порт-Артура.

Несмотря на неудачу, действия Рощаковского получили достаточно высокую оценку, и он был назначен командиром миноносца "Решительный".


Image




К концу июля 1904 года, в связи с выходом японцев на ближние подступы к крепости и началом бомбардировки гавани, Первая Тихоокеанская эскадра была вынуждена начать подготовку к прорыву во Владивосток. Навстречу ей должен был выйти Владивостокский отряд крейсеров, для организации взаимодействия с которым адмирал Витгефт решил послать во Владивосток через русское консульство в китайском порте Чифу секретную депешу. Для этого командующий эскадрой решил пожертвовать одним из миноносцев, которому надлежало прорвать японскую блокаду, прибыть в Чифу, доставить шифровку русскому консулу, а затем разоружиться. Выбор пал на "Решительного" и его командира.
Рощаковский в точности исполнил инструкции командующего. Вечером 28 июля "Решительный" вышел из Порт-Артура и благополучно (несмотря на неисправность некоторых механизмов и преследование двух японских истребителей "Асасиво" и "Касуми") достиг рейда Чифу. Выполнив задание адмирала Витгефта, лейтенант Рощаковский нанес визит командующему китайской Северной эскадрой адмиралу Са Чженбину и после подписания официальных документов приступил к разоружению вверенного ему корабля. 29 июля в 16.00 с "Решительного" сняли затворы орудий и торпедных аппаратов, ударники и запальные стаканы мин Уайтхеда. Все это вместе с винтовочными затворами и штатными револьверами перевезли на берег. Флаг корабля был спущен.

Несмотря на то, что все формальности были соблюдены, той же ночью миноносец подвергся вооруженному нападению японцев. Около полуночи на рейде были замечены два неприятельских миноносца, от которых отошли две шлюпки с десантом, направившиеся к "Решительному". Командовавший десантом мичман Терасима предъявил командиру русского корабля ультиматум: либо сдаться, либо принять бой на рейде. Не имея возможности к сопротивлению, Рощаковский приказал подготовить миноносец к взрыву, а сам попытался затянуть переговоры. Но никакие апелляции к международному праву не возымели действия, японцы стали высаживаться на безоружный корабль и даже попытались поднять на миноносце свой флаг. Видя это и получив сигнал о готовности корабля к взрыву, Рошаковский ударил японского офицера по лицу и приказал команде выбрасывать неприятеля за борт. В завязавшейся схватке Рощаковский и Терасима оказались в воде. Команда "Решительного" пробовала оказать сопротивление, но силы были явно не равны, и японцы постепенно завладели кораблём, стреляя по безоружным русским морякам и сталкивая их за борт. В это время произошёл взрыв носового патронного погреба миноносца. Один японский матрос погиб, 12 получили ранения. Корабль стал погружаться носом, но всё же не затонул. Японцы потушили вспыхнувший пожар и увели "Решительный" на буксире в порт Дальний.

Image

В ходе описанных событий команда русского миноносца не досчиталась трёх человек: один матрос погиб, двое попали в плен. Ещё четверо было ранено. Пулевое ранение в бедро получил и сам Рощаковский. Его подобрал из воды и перевёз на берег катер с китайского крейсера.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Manfred
капитан


Зарегистрирован: 16.04.2009
Сообщения: 1186

СообщениеДобавлено: Чт Окт 01, 2009 3:40 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Михаил Сергеевич Рощаковский.
продолжение.


В Чифу лейтенант был помещён в госпиталь местной католической духовной миссии. По международным законам, оказавшись на территории нейтрального государства, он должен был оставаться здесь на правах интернированного до конца войны. Но после захвата "Решительного" своё обязательство не воевать с японцами Рощаковский посчитал недействительным и, едва залечив рану, через Америку вернулся в Россию.
Ещё с дороги он подал рапорт о зачислении его в экипаж одного из кораблей, готовившейся к походу на Дальний Восток 2-й Тихоокеанской эскадры. По началу командование отказывалось брать Рощаковского в поход, ибо было очевидно, что в случае пленения ему, как бывшему интернированному, угрожает расстрел. Но, проявив исключительную настойчивость, попав 4 января 1905 года даже на приём к императору Николаю II, Рощаковский добился своего зачисления на броненосец береговой обороны "Адмирал Сенявин", который в составе отряда контр-адмирала Небогатова ушёл 3 февраля 1905 года из Либавы догонять эскадру З.П. Рожественского.

Image


Командуя носовой десятидюймовой башней броненосца, лейтенант Рощаковский принял участие в тяжелейшем походе 2-й эскадры и трагическом Цусимском сражении, после которого, вместе с другими офицерами и матросами сдавшихся кораблей отряда Небогатова, попал в плен. К удивлению Рощаковского, японцы не припомнили ему события в Чифу, и после окончания войны он благополучно смог вернуться на родину.
Вскоре после этого он вышел в отставку. По воспоминания Л. Разгона, поводом для этого послужил конфликт с руководством морского ведомства и генерал-адмиралом великим князем Алексеем Александровичем из-за записки Рощаковского о причинах поражения России в войне с Японией и необходимости коренной реорганизации флота.



Выйдя в отставку, Рощаковский поступил на дипломатическую службу. С 1906 года он служил в российских дипломатических миссия в Греции, Дании и Гессен-Дармштадте. Примечательно, что королевские дома этих государств находились в родственных связях с Российским императорским домом, и получить подобное назначение мог только человек, обличённый исключительным доверием царя.

С началом Первой мировой войны Рощаковский подал прошение о возвращении на военную службу. Некоторое время он командовал на Балтике эсминцем "Легкий", а в начале 1916 года, уже в чине капитана 1 ранга, получил назначение на Север в город Романов-на-Мурмане (нынешний Мурманск) на должность начальника Кольского района и Отряда обороны Кольского залива.

После Февральской революции Рощаковский подал в отставку и вскоре эмигрировал в Норвегию. Там он вынужден был жить случайными заработками, работая в рыбацкой артели, занимаясь переводами и давая уроки русского, французского и немецкого языков.

В начале 1930-х годов М.С. Рощаковский обратился к правительству СССР с просьбой разрешить ему вернуться на родину. Ему разрешили. Он приехал в Ленинград и вскоре был назначен консультантом по военному судостроению на одном из судостроительных заводов.

Но в 1937 году Рощаковского, подобно многим другим бывшим царским офицерам, арестовали. Его долго держали в Бутырской тюрьме без допросов, а затем постановлением Особого совещания дали пять лет как "социально опасному элементу" и выслали в Казахстан. В 1938 году он умер в лагере в Караганде.

материалы:
А.В. Антошин
к.и.н., УрГУ

В. Андриенко
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Manfred
капитан


Зарегистрирован: 16.04.2009
Сообщения: 1186

СообщениеДобавлено: Чт Окт 01, 2009 3:58 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Андрей 57

Очень интересные фото связанные с адмиралом Макаровым Exclamation
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Показать сообщения:      
Начать новую темуОтветить на тему


 Перейти:   



Следующая тема
Предыдущая тема
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2002 phpBB Group :: FI Theme :: Часовой пояс: GMT + 4
Русская поддержка phpBB