Список форумов belrussia.ru  
 На сайт  • FAQ  •  Поиск  •  Пользователи  •  Группы   •  Регистрация  •  Профиль  •  Войти и проверить личные сообщения  •  Вход
 Зрелищные искусства. Драмы. А.А. Сигачёв Следующая тема
Предыдущая тема
Начать новую темуОтветить на тему
Автор Сообщение
казак
ефрейтор


Зарегистрирован: 01.05.2011
Сообщения: 126

СообщениеДобавлено: Пн Июл 15, 2013 7:53 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Драмы из серии «Зрелищные искусства». Часть первая. В сокращении.

Полная версия - http://www.chitalnya.ru/work/840347/

Image

ОТ АВТОРА

ДРАМА (греч. Drama, буквально – действие), является одним из трёх родов литературы, наряду с эпосом и лирикой. Драма одновременно принадлежит театру и литературе. Она является первоосновой спектакля, но вместе с тем, воспринимается и в чтении. Драма формировалась на основе эволюции театрального искусства, с выдвижением на первый план актёров с их пантомимой и словом, и, по сути, ознаменовало её возникновение, как род сюжетной литературы, с драматической напряжённостью действия и членением на сценические эпизоды. Драма всегда тяготела к наиболее острым проблемам и в самых ярких образах становилась народной. Драме присуща глубокая конфликтность, напряжённость действия. Драматизм доступен всем видам искусства и является важным свойством человеческого духа, пробуждаемого ситуациями, когда самое заветное желание, требует осуществления или находится под угрозой.
Исполненные драматизма конфликты, находят своё воплощение в действии – в поведении героев, в их поступках и свершениях. Драма соответствует главному принципу – единству действия, основанного на прямом противодействии героев (от завязки до развязки). Однако у Пушкина в «Борисе Годунове» единство внешнего действия ослаблено, и одновременно развёрнуто несколько сюжетных линий. И это не погоня за оригинальностью, но передача решающей роли внутреннему действию, в котором герои больше переживают конфликтные ситуации и напряжённо размышляют, нежели совершают что-либо. Следует здесь подчеркнуть, что внутреннее действие присутствует широко уже в античной трагедии и весьма характерно для Шекспировского «Гамлета».
Основной предмет поисков драматурга – значительные и яркие душевные движения персонажей на ситуацию данного момента. В прежние эпохи – от античности и вплоть до 19 века, эти свойства отвечали общелитературным и общехудожественным тенденциям. Гротеск доминировал в искусстве, форма изображения отклонялась от форм реальной жизни. Драма, в этом смысле, не только соперничала с эпическим родом, но воспринималась в качестве «венца поэзии». Драма сохраняла элементы «неправдоподобия», где явственно прослеживалось расхождение между формами реального и драматического бытия. Нередко в драмах разрушалась иллюзия достоверности изображаемого явления, и смело вторгалась в действие песенно-лирические фрагменты. В системе драматургии доминирует речевая характеристика, но текст ориентирован на зрелищную выразительность (мимика, жест, движение), на произнесение монологов и диалогов, с широким использованием театральной техники (построению мизансцен). Драма, как род литературы, включает в себя множество жанров.
Драма, как жанр сформировался в 18 веке и в дальнейшем стал доминирующим.
Распространены были также мелодрамы, водевили, трагикомедии. Позднее драма стала включать в себя лирические и документальные вставки. «Золотой век» европейской драмы (ренессансная и барочная драмы) воплотились у Шекспира, Корнеля, Расина, Мольера. В эпоху просвещения новые идеи отразились в драматургии Лессинга, Дидро, Бомарше, Гольдони, тогда же сформировался жанр мещанской драмы (средней между трагедией и комедией).
Особый интерес представляет романтическая драма Шиллера, Гёте, Байрона, Шелли, Гюго, являя собой образцы масштабных идей. В них преобладал пафос свободы личности и протест против «буржуазности». Их драматические произведения, обычно легендарные или исторические, были облечённые во вдохновенный лиризм монологов и диалогов.
В русской драматургии возобладала реалистическая драматургия (Пушкин, Грибоедов, Гоголь) и многожанровая драматургия Островского, с острым конфликтом духовного достоинства и власти денег.
Исполнение трезвого реализма и психологизма достигло кульминации в драматургии Л.Н. Толстого и в творчестве А.П. Чехова, с обязательным единством внешнего конфликта с волевой активностью героев. Динамика их драматических пьес не в событийности и боевых диалогах, а в диалогах-беседах, в описаниях душевного состояния героев, в их репликах, в раскрытии эмоциональной сложности.
В драматургии Ибсена, Шоу сосредоточилось внимание на социально-философских вопросах и нравственных конфликтах.
У истоков драматургии Горького начинается история драматургии социалистического реализма. Героика революционной борьбы передана в драматических пьесах Погодина, Тренёва, Лавренёва, Булгакова.
Социально психологическая драматургия представлена творчеством Афиногенова, Леонова, Арбузова, Розова.
Открывая для себя теорию драматургии, мы вступаем во вселенную, развивающуюся по законам, поражающих своей математической точностью и красотой. Космическая гармония, подобная произведениям Баха или Леонардо Да Винчи, строится на твердом основании теории драмы. Основной закон, которым руководствуется драматургия – это закон гармонического единства: драма, как и всякое произведение искусства, она должна быть цельным художественным образом.
Театр первых веков нашей эры - это уже самостоятельное, высокоразвитое и чрезвычайно популярное искусство. Хотя спектакли приурочиваются ко времени культовых празднеств, их развлекательная и эстетическая функции выдвигаются на первый план, а ритуальная постепенно стирается. Драматические представления давались труппами профессионально подготовленных актеров, специализирующихся, как правило, на исполнении определенных ролей. Как и труппы древних комедиантов, актерские труппы были по большей части смешанными, то есть включали и мужчин и женщин. Актеры постоянно путешествовали, переезжая из одного места в другое. Во время религиозных праздников в городе оказывалось сразу несколько таких бродячих трупп, и между ними нередко устраивалось состязание. Представления давались либо в особых театральных помещениях, либо под открытым небом.
Внешний рисунок спектакля определялся сочетанием простоты оформления и высокого уровня исполнительского мастерства. Сценическая площадка была открытой и отделялась занавесом только от артистической уборной. Поэтому знаком окончания акта служил уход со сцены всех актеров. В задней части площадки помещался музыкальный ансамбль, состоявший из небольшого оркестра и певицы или певца. Никаких декораций не было, что давало неограниченную свободу в размещении событий, позволяло переносить действие из одного места в другое в пределах акта и даже показывать два действия, параллельных во времени. Представление о конкретном месте действия создавалось репликами персонажей, а позднее и подробными описаниями.
Вообще развитая система речевых и, главное, пантомимических средств помогала актеру создавать иллюзию любого окружения и самых разных деталей обстановки.
Костюм обладал рядом отличительных признаков, которые сразу же позволяли определить характер, занятия, положение и даже эмоциональное состояние появляющегося на сцене лица. Платья были яркие, красочные.






АЛМАЗНЫЕ ЦВЕТЫ
Музыкальная пьеса, по мотивам древних эллин.

Действующие лица и исполнители:

Ецресс – владелец алмазного дворца
Людэмио – дочь Ецреса
Картаб – влюблённый юноша, старатель по добыче алмазов на рудниках
Забадрат – управляющий алмазными приисками.
Кинватсан - Учёный звездочёт
Ариозон - поэт, певец.

Место действия - в горах, на алмазных приисках
Время действия – весна, пора цветения

АКТ ПЕРВЫЙ. Цветочное волшебство

Город Алмазный. Здесь рабочие добывают алмазы из глубин рудников. Управляющий города живёт в доме, украшенном алмазами. Высокое окно в этом доме открыто и занавешено причудливой занавеской.
На сцене появляется Картаб. В руках бережно несёт удивительный букет алмазных цветов.

КАРТАБ.
(Останавливается у окна, зовёт Людэмио через причудливую занавеску.)
Людэмио… Людэмио! Людэмио!..

ЛЮДЕМИО. (Отвечает, отодвинув занавеску.)
Зачем, так громко ты зовёшь,
Картаб, я, чем тебе мила?
Ты каждый день цветы несёшь,
Чудесные, как жизнь сама!..

КАРТАБ.
Не всё ж выискивать алмазы
В глубинах беспросветных руд;
Что ж не могу позволить разве -
Тебе цветы принесть, мой друг?!

Вот прихожу к тебе украдкой,
Всего на несколько минут…
Без этого не жить никак мне, -
Иначе жить я не смогу!..

Моя единственная радость -
Дарить тебе мои цветы!
И в том лишь мне одна отрада, -
Чтоб только улыбнулась ты!..

ЛЮДЭМИО (Быстро выходит на улицу. Бережно принимает цветы из рук Картаба, с удовольствием вдыхает их аромат.)
Когда узнают, что украдкой
Из рудника сбегаешь ты,
Накажут, ведь, кнутом иль палкой -
За эти дивные цветы…

КАРТАБ.
Как рад я, что цветов тех алых
Здесь очень трудно отыскать…
И только мне Господь послал их,
Кустом большущим, - не объять!..

ЛЮДЭМИО.
Ты покажи мне куст тот милый,
И я сама нарву цветов…

КАРТАБ
Не будь жестокой, Людэмио,
Отдать я тайну не готов…

О это дерево, восторг мой!
Как тайну в сердце берегу,
Без этой радости нежданной, -
Ни дня прожить я не смогу…

Поёт тебе здесь воин песни,
А я дарю тебе цветы;
Должна ты дать мне слово чести, -
Лишь у меня цветы брать ты!..

ЛЮДЭМИО
Когда подумаю я только,
Тебя ж ведь могут наказать,
На сердце неспокойно, горько,
Не знаю даже, как сказать.

КАРТАБ
Так что ж, накажут, пусть накажут,
Лишь цену больше обретут
Цветы, моею болью, даже -
Ещё прекрасней зацветут!..

ЛЮДЭМИО.
Ах, боль твоя, Картаб, бесценна,
Пусть будет болью общей нам…
Поверь, тебе я буду верной
Подругой и твоим цветам!..

Прошу, Картаб, будь осторожен
И осмотрителен, будь ты…

КАРТАБ
Как счастлив я теперь, о Боже!
Дарить… Дарить! Дарить цветы!.. (Уходит).

АКТ ВТОРОЙ. Флейта любви

ЛЮДЭМИО. (Под окошком Алмазного дома любуется цветами. Поёт.)
Лейся пеня золотая,
С золотых полей,
Где в лучах роса сверкает,
В небе радуга сияет, -
Эгей, гей, гей!
С золотых полей!

Здравствуй, небо голубое,
Радость юных дней!
Утром росы блещут в поле -
И поётся поневоле –
Эгей, гей, гей, -
Радость юных дней!

Даже солнце в небе радо
Золоту полей!
Ветер песнь мою услышит,
Ниву ласково колышет:
Эгей, гей, гей, -
Золоту полей!..

(В окошке, отодвинув занавес, появляется Эрцесс.)

ЕРЦЕСС.
Откуда чудные цветы
Непревзойденной красоты?
Кто подарил тебе, признайся?

ЛЮДЭМИО
Ты сам, отец мой, догадайся;
Кто мог мне подарить цветы
Непревзойдённой красоты?

ЕЦРЕСС.
Уж не любовь ли пробудили
В тебе, столь дивные цветы?
Ах, Людэмио, Людэмио,
Любить теперь уж вправе ты…

Любовь дороже всех алмазов,
В ней все сокровища мечты,
В ней – Чистота, в ней – Высший Разум,
Источник – вечной Красоты!

Я за любовь твою спокоен,
Нет выше этой высоты!
Но всё же, мне напомнить стоит:
С влюблённостью не спутай ты…

И забывать, к тому ж, не стоит,
Что ты своею красотой,
Смущаешь тех, кто не устроен
Для жизни на земле святой…

Теперь труднее вдохновенье
Открыть для сердца своего…
К прекрасному царит презренье,
Всё тяжелей понять его,

Чтоб у любовного причала
Волну с ладьёю повенчать,
Желал бы юным, для начала,
Учителя Любви послать… (Закрывает занавес на своём окне.)

ЛЮДЭМИО (Поёт.)
Вдали и рядом, над лесом и садом,
Флейта любви звучит, тоскуя;
Флейта звучит в душе, тоскуя:
«Люблю, люблю! О, как люблю я!..» Собирается идти в дом.

АКТ ТРЕТИЙ. Алмазное опьянение.

Людэмио собирается уходить домой. Появляется Забадрат.

ЗАБАДРАТ (обращается к Людэмио)
Не уходи, о Людэмио,
Не исчезай, так быстро ты…
Что за цветы? Как они милы!
Небесной, дивной красоты!..

Давай поговорим немного,
Мне надо важное сказать…

ЛЮДЭМИО (Прижимает к себе цветы, словно рискует лишиться их.)
Так не хотелось бы, ей-богу,
Про важность всякую слыхать…

ЗАБАДРАТ
Не говори так, Людэмио,
Хоть неприятно это мне,
Сказать, как черви дождевые
Рабы копаются в земле…

Пусть «То, что Нужно», добывают, -
Алмазы с золотом в цене,
Нас по богатству почитают…
(Людэмио пытается возразить, Забадрат перебивает его.)
Не возражай, Людэмио, мне…)

Твоё блистанье, Людэмио,
Вот неземная красота!
Ты, драгоценный перстень Мира,
Твоя Любовь и Чистота!..

ЛЮДЭМИО
Мне говоришь об этом снова,
Особенного, что во мне?
Принять я лести не готова,
Мне лесть от детства не в цене…

ЗАБАДРАТ
Свет Солнца, сквозь листву лесную,
Нас не взволнуют так весной,
Как сквозь отверстье небольшое,
Струится лучик золотой!..

Ты в нашем прииске дремучем,
Поверь, Людемио, поверь,
Как в тёмном царстве этот лучик,
Как в царство Истинное дверь!..

ЛЮДЭМИО
Признаться, странно видеть это,
Как город роется в руде,
Ах, здесь не надо быть поэтом,
Чтоб видеть рабство в их труде…

Ход в подземелье прорывают,
Сокровища влекут из тьмы;
Трудом рабочих доставляют,
Алмаз для прихотей земных.

ЗАБАДРАТ
Верь: нерушимо знатных братство,
Богатство наше божество…
Наш бог Един – наше богатство,
И нет святее ничего.

И дух мы подчиним и тело,
Весь мир лежит у наших ног…

ЛЮДЭМИО
С пещеры покрывало смело
Мечтала б сдёрнуть, где ваш бог!..

Сорвать бы мрачную завесу,
Вы держите рабов за ней,
Искать алмазы - прихоть бесов.
Алмазы – души у людей!..

Вот настоящие алмазы!
Вот настоящий бриллиант!
Душа без примеси проказы,
Небесной чистоты гарант.

ЗАБАДРАТ
С тобою спорить я не стану;
Что в злате счастье, - спору нет…
Мне подари цветок на память…

ЛЮДЭМИО (Сильнее прижимает к себе цветы, как несметные сокровища.)
Нет, не могу…

ЗАБАДРАТ
Что так?

ЛЮДЕМИО
Секрет…

ЗАБАДРАТ
Но всё ж равно они увянут,
Не нынче, завтра иль поздней…

ЛЮДЕМИО
Нет, не увянуть, не увянут,
Они душа, души моей!..

Я верю: скоро, очень скоро,
Пусть рад ты этому, не рад, -
Из разноцветий незнакомых
Благоуханный будет сад!..

ЗАБАДРАТ
А мне смешно, скажу по чести,
Цветы, такая мишура,
В алмазных россыпях чудесней,
Блистаний солнечных игра!

И к ним я предлагаю руку
И сердце верное в огне…

ЛЮДЭМИО (Со смехом убегает)
Оставь себе всю эту скуку, -
Богатство всё – оставь себе!..

АКТ ЧЕТВЁРТЫЙ. Побег рудокопа.

Тёмная пещера шахты рудника. Вокруг небольшого костерка сидят небольшая артель рудокопов-старателей. Один из них играет на кифаре. Пьют вино, ведут беседу о свободе.

КАРТАБ (обращается к друзьям.)
Странное дело в городе нашем,
Люди стесняются поступков хороших.
Но, к примеру, кто-то нахамит, скажем,
Нас это меньше всего тревожит…

Стоит кому-то сделать доброе дело,
А тем более – дело, изящное, красивое,
Тут и начинают вас, справа и слева,
Окучивать, как надо - люди спесивые…

Сделают гадость вам несусветную,
И мстить начинают за гадость эту;
Хотите, я сейчас вам поведаю,
Одну такую историю, по секрету?

ПЕРВЫЙ РУДОКОП
Послушай, Картаб, не стоит заводиться,
И ворошить эту муть людскую не стоит:
Лучше налить и выпить огненной водицы,
Согласитесь, каждый из нас выпить достоин…
(Наливают вина. Пьют.)

ВТОРОЙ РУДОКОП
Послушай, Картаб, начальство интересовалось,
Куда ты в самоволку уходишь?
Ты бы угомонился малость,
А то с Людэмио глаз не сводишь…

Далась, брат, тебе эта Людэмио,
Которая кичится своей красотой…
Пойми, она для всех хочет быть милой,
А ты, лишь рудокоп простой…

ТРЕТИЙ РУДОКОП
Скажу тебе, Катраб, не в обиду только,
Странная она какая-то, хоть и красива…
А женихов-то у неё, подумай, столько.
Они с деньгами такими, что тебе и не снилось…

КАРТАБ.
Довольно! Это не подлежит обсужденью…
Я чистотою и разумом её заворожён…

ПЕРВЫЙ РУДОКОП.
Мы, Картаб, даём совет тебе дельный,
А ты, знай, упрямо лезешь на рожон!..

Я подслушал разговор управленцев,
Они говорят: сечь таких надо, как скотов!
Ты же знаешь: у них ведь – камень вместо сердца,
Так что, к побоям, Картаб, будь готов!..

Зачем плениться, вином девичьих объятий,
Коль плетью хлещет жажда и голод?
«Работай!» - кричат они… И нет понятья,
У них - о твоей любви и что ты молод!..

Вот и я работаю глубоко под землёй,
В этих отвратительных, пещерах тёмных…
И мне недоступно опьянение красотой,
Вот и хмелею здесь от вина, бездомный…

(Обращается к Ариозону)

Эй, поэт, сыграй на китаре и песню спой,
Чтоб и душе и сердцу веселее было…
Картаб, налей ему вина, друг мой,
Пусть песня пелась так, чтоб - любо-мило!..

АРИОЗОН (Играет на гитаре, поёт.)
Выпит напиток жизни моей,
Пой песню, пой!
Чаша пуста, эй, друг, налей,
Снова выпьем с тобой!..

Мы чокнемся, друг, не для тоста с тобой,
Чтоб выпить за наших друзей!
Чаша пуста, эй, друг мой, налей!
Выпит напиток жизни моей!..

Нет солнца для нас, тучи небо закрыли,
День померкнет в заботах постылых,
Пусть ночь закроет глаза пеленой,
Пей, друг мой, пей и пой!..

Пусть будет ночь другом последним, -
Всех утомлённых, хмельных мечтой…
Мы не живём в этом мире, мы бредем,
Пей, друг мой, пей и пой!..

Чаша пуста, эй, друг, налей полней,
Снова выпьем с тобой!..
Выпит напиток жизни моей,
Пой песню, пой!

КАРТАБ
Братья, бежим со мной из этого ада!

ВТОРОЙ РУДОКОП
Куда? Пить вино небес красоты и тьмы?
Нет, брат, туда нам бежать не надо…
Забудемся в краденом вине тюрьмы…

У нас нет неба и времени им любоваться,
Будем в вине искать мы, чего лишены…

КАРТАБ
Но отчего бы нам не уйти отсюда, братцы,
Не вернуться в деревни, в приют тишины?

Братья, хозяева собрали горы алмазов и злата,
Чего же им, алчным ещё надо?
Они уж, как боги пьяны богатством,
А мы бедны и жалки, как овечье стадо!..

Вы, как хотите, но я сбегаю домой,
И пусть оно будет, что будет…
Есть ли из вас, кто пойдёт со мной?
Нет никого? Ни единого? Эх, люди…

Картаб со всеми по-очереди обнимается, поспешно уходит.

АКТ ПЯТЫЙ. Свет незримый.

Алмазный дом обвит удивительными незнакомыми цветами. Под окном стоят Людэмио и Картаб. Картаб дарит Людэмио огромный пук удивительных безымянных цветов, она в ответ награждает его поцелуем. Появляется Кинватсан.

ЛЮДЭМИО
О звездочёт, всегда ты кстати…
А я, со своей стороны,
Признаюсь, что твоё участье,
Мне в радость, как приход весны!..

КИНВАТСАН
Цветы, цветы и вся, как есть, в цветах,
Ты и цветы пленила, Людэмио!..

ЛЮДЭМИО
Всему тому виной, мой друг Картаб

КИНВАТСАН
Как с вашей стороны, друг юный, мило!..

ЛЮДЭМИО
Скажи, Кинватсан, как нам быть?
Картабу голову уж негде приклонить;
Труд каторжный покинул... Вот на воле,
И незавидна у бездомного доля…

В хрустальном доме, быть нельзя нам вместе,
И мне скитаться с ним, немного чести;
Быть может ты, Кинватсан, нам уважишь, -
По дружбе, что-то дельное подскажешь…

КИНВАТСАН
Могу лишь поделиться я советом,
Жизнь жизнью создана, свет – светом.
Послушайте, скажу вам для начала,
Мысль древняя, но снова новью стала.

Но мысль должна пойти издалека,
Понять её, задача нелегка,
Но полпути уже вы одолели,
Теперь определиться важно в цели.

Готовы ль вы, мой выслушать рассказ,
Он без корысти, лжи и без прикрас.

ЛЮДЭМИО и КАРТАБ (В один голос.)
Да, звездочет, мы выслушать готовы…

КИНВАТСАН
Присядем на скамье, в саду цветов.
(Срывает цветок и на его примере начинает свой рассказ.)

Семя ростком прорастает,
Цвет сей - венчает росток;
Цикл свой, цветок завершая, -
Новое семя даёт…

Горы в песок превратятся,
Вновь из песка возродятся,
Птицы живут - из яиц,
Яйца родятся - от птиц…

Всё во Вселенной привычно -
Жизнь повторяет циклично:
Семя продукт – эволюции,
Плод от него – инволюция.

Первое семя откуда?
Жизни потенции – чудо.
Древа потенция – семя,
Семени – новое древо.

Всё, что на свет народилось,
Прежде уж миру явилось.
Верен закон тот во всём,
В мире единый закон.

В мире ничуть ни прибавить,
Что-то нельзя, ни убавить.
Отроду и до кончины, -
Нет ничего без причины,

Всё, что ушло - возвращается,
Смерть – новой жизнью венчается,
Всё в этом мире вращается,
И на свой круг возвращается.

Формы все вновь повторяются,
Гибнут и вновь возрождаются.
Множество, множество раз, -
Звёздочка в небе зажглась.

Всё в мире в вечном движенье,
Гибнет – идёт к возрожденью,
Нет окончанья движенью,
Гибели и возрожденья.

Всё распадётся на части,
Только лишь - не в одночасье.
Части опять соберутся,
Вновь они вместе сольются.

Души все в мире едины,
В вечности - неистребимы;
Гаснет звезда, возгорится,
Мир красотою пленится…

Урок первый мой повторите…
Как поняли это, скажите?
Ответьте, мне юное племя, -
Не зря посадил ли я семя?

ЛЮДЭМИО
Всё приходит к концу, возвращаясь к началу,
Как ладья, - от причала – к причалу.
Разум наш, как инволюция вышнему разуму,
Высшний, Он – эволюция нашему разуму.

КАРТАБ
То, что бессмертно, не умрёт, но и жить не может,
Ни пространство, ни время его не тревожат.
Так облака плывут по небу, но это не Солнце или Луна,
Так же действительность наша отлична от грёз или сна.

КИНВАТСАН
Волей Вселенской души - простирается Небо!
Волей Вселенской души - дышит воздуха ветер!
Волей Вселенской души - Солнце над нами встаёт!
Волей Вселенской души - наша природа живёт!..

Все участники спектакля выходят на сцену, исполняют песню "Счастье любви"

Посмотри, милый друг, -
Сколько счастья вокруг!
Лишь бери, как уздечку зари!
Видишь: солнце встаёт,
Птаха песни поёт, -
Нам с тобой по весне о любви!..

Милый друг, под Луной,
Золотой-золотой, -
Всё живёт для победы любви!
О любви об одной,
О любви, лишь одной,
Нам поют, по весне соловьи!..

Счастье в жизни любить,
Выше радости нет;
С милым хочется быть вместе тысячу лет…
Где любовь, там мечта –
Соловьём запоёт;
Где любовь, - красота, пышным цветом цветёт!..

Видишь: солнце встаёт,
Птаха песни поёт, -
Нам с тобой по весне о любви!..
Лишь бери, как уздечку зари!

Конец спектакля

БАХЧИСАРАЙСКИЙ ФОНТАН
Музыкальная пьеса по одноимённой поэме А.С. Пушкина.

Действующие лица:

Пушкин А.С. - желанный гость в имении Осиповой П.А.
Осипова П. А. - хозяйка имения «Малинники»
Зина, Анна, Алина - дочери Осиповой П.А.
Катенька Вельяшева, Машенька Борисова - барышни
Онегин - сосед Осиповой П.А. ,молодой помещик, поэт
Гирей - крымский хан;
Зарема - первая жёна хана Гирея
Зульфия- наложница хана Гирея
Мария - польская княжна, невольница Гирея

Участники массовых сцен: дворянское общество поместья Осиповой П.А., слуги, крестьяне; обитатели гарема хана Гирея: жёны, евнух, охрана. Хор, ансамбль балета и танца;

Краткая увертюра, музыкальное вступление к каждой картине, музыкальное оформление мелодекламаций и речитативов сопровождаются мелодией романса А. Власова «Фонтану Бахчисарайского дворца».






СЦЕНА ПЕРВАЯ

Гостиная в типичном барском доме Прасковьи Александровны Осиповой. Два ряда белых высоких колонн. На стенах гостиной висят подсвечники с зажжёнными свечами. Вдоль стен установлены роскошные старинные стулья, на которых сидят весёлые гости в праздничных, ярких нарядах. Молодые пары танцуют очень живо, вдохновенно и торжественно. Хозяйка дома Прасковья Александровна Осипова, несмотря на свои лета – изящна, проворна, весьма обаятельна.
Вбегает в залу Зина, младшая дочь П.А.Осиповой.

З и н а. (Очень возбуждённо.) Господа, господа! Пушкин приехал!..
Входит Пушкин, и всё словно преобразилось и ожило в зале, стало как будто ярче и светлей. Зина остановилась в двух шагах от Пушкина, часто дыша, рассматривая его во все глаза, словно не веря, что перед ней действительно сам Пушкин.
П у ш к и н. (Обращается к Прасковье Александровне.)
Здравствуйте, милая Прасковья Александровна. Все свои самые лучшие чувства щедро дарю вам!.. С трудом добрался до вас, поплутали изрядно с моим ямщиком, - чуть к лукоморью не укатили…
П р а с к о в ь я А л е к с а н д р о в н а. (Протягивая обе свои руки к Пушкину.)
А мы, признаться откровенно, уже и не знали, что и подумать. Заждались вас и переволновались изрядно. А уж как Зина переволновалась, так лучше и не спрашивайте!..
З и н а. (Взволнованно.)
Правда, правда, истинная, правда! Заждались мы вас Александр Сергеевич! Ой, уж как мы заждались Вас: и Анна, и Катенька, и Машенька!.. За все наши волнения, просим уплатить нам дань: прочитать свои новые стихи…
П у ш к и н . (Кивает одобрительно.)
Хорошо, хорошо, душа моя, сегодня непременно я прочитаю свою поэтическую новинку.
П р а с к о в ь я А л е к с а н д р о в н а.
(Желая освободить Пушкина от натиска Зины, знакомит его со своим новым соседом.) Александр Сергеевич, познакомьтесь: наш новый сосед Евгений Онегин. Думаю, что вы с ним подружитесь.
О н е г и н. (Почтительно представляется Пушкину.)
Онегин, как и вы, недавно с берегов Невы.
П у ш к и н. (Вежливо поклонившись Онегину, обращается к Прасковье Александровне.)
Мне у вас так хорошо, необыкновенно! Ваш дом, по-русски хлебосолен, полон гостей и необыкновенного очарования…
П р а с к о в ь я А л е к с а н д р о в н а. (С некоторым смущением.)
Не преувеличивайте, Александр Сергеевич. Полон дом гостей, потому, что все знали – вы приедете. Однако, Александр Сергеевич, какую поэтическую новинку вы привезли нам на этот раз?
П у ш к и н. (Загадочно улыбается.)
Привёз я на этот раз одну занятную вещицу – музыкально- поэтическую миниатюрную драму «Бахчисарайский фонтан». Обещаю каждый день читать вам стихи из своей заветной тетради. А ваше пылкое воображение позволит вам увидеть образы романтической истории, которую услышал я в Бахчисарае. Очень надеюсь, что мы сумеем поставить эту пьесу в вашем доме…
З и н а. (Восторженно хлопает в ладоши.)
Браво! Браво! Как это вы здорово придумали, Александр Сергеевич!..
П у ш к и н.
Я так тронут встречей с милыми, бесценными, дорогими моему сердцу людьми в Малинниках, что и передать нельзя…
П р а с к о в ь я А л е к с а н д р о в н а.
(С большим воодушевлением обращается к Пушкину.)
Александр Сергеевич, вы и представить себе не можете, как украшаете нашу провинциальную жизнь. Сегодня же, непременно начнём репетицию спектакля «Бахчисарайский фонтан».

СЦЕНА ВТОРАЯ

Сад. Лунная, звёздная ночь. Журчит фонтан. Слышна тихая восточная музыка. На сцене появляется поэт – Онегин, читает под музыкальное сопровождение «Фонтану Бахчисарайского дворца»

Онегин. (Мелодекламация.)

Спокойно всё, луна сияет
Одна с небесной вышины;
Мечети символ озаряет:
Звезду в ущербине Луны.

Поют фонтаны сладкозвучно:
Любовь и слёзы – неразлучны…
И грустно соловьи поют:
Любовь, любовь, где твой приют?..

Фонтан живёт, но где Зарема?
Звезда любви, краса гарема, -
Как роза, смятая грозой, -
Блестела статью и красой!..

Стекает струйками вода
Фонтана, брызгая слезами,
Угасла юная звезда
В последнем танце под кнутами…

Спокойно всё, Луна сияет
Одна с небесной вышины;
Мечети символ озаряет:
Звезду в ущербине Луны…
На сцене появляется Осипова Прасковья Александровна и вместе с Онегиным исполняют дуэтом романс Власова Александра Кондратьевича «Фонтану Бахчисарайского дворца» на стихи А.С.Пушкина.

Евгений Онегин и Осипова П.А. (Поют дуэтом.)

Фонтан любви, фонтан живой!
Принёс я в дар тебе две розы.
Люблю немолчный говор твой
И поэтические слёзы.

Твоя серебряная пыль
Меня кропит росою хладной:
Ах, лейся, лейся, ключ отрадный,
Журчи, журчи свою мне быль!

Фонтан любви, фонтан печальный!
И я твой мрамор вопрошал:
Хвалу стране прочёл я дальней;
Но о Марии ты молчал…

Светило бледное гарема!
И здесь ужель забвенно ты?
Или Мария и Зарема
Одни счастливые мечты?

Иль только сон воображенья
В пустынной мгле нарисовал
Свои минутные виденья,
Души неясный идеал?

Онегин и Осипова уходят со сцены под звуки заканчивающейся мелодии романса и журчанье Бахчисарайского фонтана…

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Солнечный день. В центре сцены установлен макет фонтана. Вокруг фонтана на роскошных коврах живописно расположились очаровательные обитательницы гарема хана Гирея. Для них на подносах приносят фрукты, прохладительные напитки, изысканные угощения: шербет и другие сладости. Жены Гирея преданы негам и нехитрым забавам: иные танцуют, иные напевают или обрызгивают друг друга водой из фонтана.
Незримый Пушкин А.С. декламирует под музыкальное сопровождение – «Фонтану Бахчисарайского дворца». В соответствии со сценическим словом, происходит сценическое действие актёров.

Голос Пушкина. (Музыкальный речитатив.)

Младые жёны, как–нибудь
Желая сердце обмануть,
Меняют пышные уборы,
Заводят игры, разговоры
При тихом шуме вод живых
Над их прозрачными струями
В прохладе яворов густых
Гуляют лёгкими роями…

Раскинув лёгкие власы,
Приходят пленницы младые
Купаться в жаркие часы
И льются волны ключевые
На их волшебные красы.

Беспечно ожидая хана
Вокруг игривого фонтана
На шёлковых коврах оне
Толпою резвою сидели
И с детской робостью глядели,
Как рыба в ясной глубине
На мраморном ходила дне.
Нарочно к ней на дно иные
Роняли серьги золотые…

Кругом невольницы меж тем
Шербет носили ароматный
И песней звонкой и приятной
Вдруг огласили весь гарем:

Зульфия – играет на арфе и поёт «Все жёны робкие», хор невольниц вторит её припевом.
Зульфия и хор. (Негромко поют.)

Все жёны робкие Гирея,
Ни думать, не желать не смея,
Цветут в унылой тишине,
Измен не ведают оне.
В тени хранительной темницы
Утаены их красоты:
Так аравийские цветы
Живут за стёклами теплицы.

Для них унылой чередой
Дни, месяцы, лета проходят
И неприметно за собой
И младость, и любовь уводят…
Смолкает песня, только слышно, как журчит фонтан. Незримый Пушкин А.С. декламирует под музыкальное сопровождение - «Фонтану Бахчисарайского дворца», одновременно исполняют восточный танец четыре невольница хана Гирея.

Голос Пушкина. (Музыкальный речитатив.)

Но тот блаженный, о Зарема,
Кто мир и негу возлюбя,
Как розу, в тишине гарема
Лелеет, милая, тебя.

Они поют, но где Зарема,
Звезда любви, краса гарема?
Увы! Печальна и бледна,
Похвал не слушает она;

Как пальма, смятая грозою,
Поникла юной головою.
Ничто, ничто не мило ей
Зарему разлюбил Гирей…

Он изменил! Но кто с тобою,
Грузинка, равен красотою?
Вокруг лилейного чела
Ты косу дважды обвила;

Твои пленительные очи
Яснее дня, чернее ночи;
Чей голос выразит сильней
Порывы пламенных желаний?
Чей страстный поцелуй живей
Твоих язвительных лобзаний?
Как сердце полное тобой,
Забьется для красы чужой?..

Но равнодушный и жестокий,
Гирей призрел твои красы
И ночи хладные часы
Проводит мрачный одинокий
С тех пор, как польская княжна
В его гарем заключена.

СЦЕНА ЧЕТВЁРТАЯ

Роскошные покои хана Гирея. В центре сцены на ковре сидит Гирей, облокотившись на пышные подушки, курит свой заветный кальян. Незримый Пушкин А.С. декламирует под музыкальное сопровождение «Фонтану Бахчисарайского дворца»

Пушкин. (Музыкальный речитатив.)
Ему известен женский нрав;
Он испытал, сколь он лукав
И на свободе, и в неволе:
Взор нежный, слёз упрёк немой
Не властен над его душой;
Он им уже не верит боле…
На авансцене появляется Онегин, исполняет песню «Подарок из Судана», в соответствии с содержанием его песни на сцене перед ханом Гиреем разворачивается сценическое действие:

Онегин. (Исполняет ариозо «Благовонное алое».)
Благовонное алоэ
И душистые цветы…
В пышно убранных покоях
Нежны чувства и мечты.

Три богатых каравана
Из Аравии пришли
И в подарок из Судана
Юных пленниц привезли.

Все они - разнообразной
Красотой одарены;
И как будто ленью праздной -
Для любви сотворены.

Две из них белы и нежны,
Словно лилии весной,
Или ландыш белоснежный,
Только срезанный косой.

Третья блещет чёрным оком,
Величава и смугла,
Грозен в ужасе глубоком,
Бледен лоск её чела.

И одна меж них – Мария,
Чудо – польская княжна,
Не в полцарства, а в полмира –
Красотой она ценна!..

У Гирея знак приметный:
Бьётся сердце, ноет дух,
И кальян его приметный
Недокуренный потух…
Онегин уходит. Незримый Пушкин А.С. декламирует под музыкальное сопровождение «Фонтану Бахчисарайского дворца». Сценическое действие актёров подчинено смыслу речитатива по желанию режиссера постановщика (это может быть балет или пантомима.)

Пушкин. (Музыкальный речитатив.)
И равнодушный, и жестокий,
Презрев Заремины красы
Все ночи хладные часы
Гирей проводит одинокий
С тех пор, как польская княжна
В его гарем заключена.

Увы! Дворец Бахчисарая
Скрывает юную княжну.
В неволе тихой увядая,
Мария плачет и грустит.
Гирей несчастную щадит.
Её унынье, слёзы, стоны
Тревожат хана краткий сон,
И для неё смягчает он
Гарема строгие законы.

Сам хан боится девы пленной
Печальный возмущать покой;
Гарема в дальнем отделенье
Позволено ей жить одной.
Там дева слёзы проливает
Вдали завистливых подруг;
И между тем, как всё вокруг
В безумной неге утопает,
Святыню строгую скрывает
Спасённый чудом уголок.

СЦЕНА ПЯТАЯ

Ночной полумрак в покоях гарема хана Гирея. Слышится тихая песня хора.

Х о р.

Настала ночь; покрылась тенью
Тавриды сладостной поля;
Вдали под тихой лавров сенью
Я слышу пенье соловья;

За хором звёзд луна восходит;
Она с безоблачных небес
На долы, на холмы на лес
Сиянье томное наводит.

Одни фонтана сладкозвучны
Из мраморной темницы бьют,
И, с милой розой неразлучны
Во мраке соловьи поют…

Как милы тёмные красы
Ночей роскошного Востока!
Как сладко льются их часы
Для обожателей пророка!..

Какая нега в их домах,
В очаровательных садах,
Где под влиянием луны
Всё полно тайн и тишины…
Незримый Пушкин А. С. декламирует под музыкальное сопровождение «Фонтану Бахчисарайского дворца», сценическому слову соответствует сценическое действие актёров спектакля.

Голос Пушкина. (Музыкальный речитатив.)

Все жёны спят. Не спит одна.
Едва дыша, встаёт она;
Идёт; рукою торопливой
Открыла дверь; во тьме ночной,
Ступает лёгкою ногой,
Всё укрощает взгляд пугливый…
Пред нею дверь; с недоуменьем
Вошла к Марии с изумленьем…
И тайный страх в неё проник,
Увидела Марии лик.
Пред ней покоилась княжна
И, пробудившись ото сна
Мария сразу оживилась
Улыбкой томной озарилась.
Так озаряет лунный свет
Дождём отягощённый цвет.

М а р и я. (Становится на колени.)
Кто ты? Одна, порой ночною –
Зачем ты здесь?..
З а р е м а. (Так же как и Мария, становится на колени.)
Я шла к тебе…
Спаси меня; в моей судьбе
Одна надежда мне осталась…
Я долго счастьем наслаждалась,
Была беспечней день от дня…
И тень блаженства миновалась;
Я гибну. Выслушай меня.
Мария, ты пред ним явилась…
Увы, с тех пор его душа
Преступной думой омрачилась!
Гирей изменою дыша,
Моих не слушает укоров;
Но ты любить, как я не можешь;
Зачем же хладною красотой
Ты сердце слабое тревожишь?
Оставь Гирея мне: он мой;
Вот я склоняюсь пред тобой,
Молю, винить тебя не смея,
Отдай мне радость и покой,
Отдай мне прежнего Гирея…
Не возражай мне ничего;
Он мой! Он ослеплён тобою.
Презреньем, просьбою, тоскою,
Чем хочешь отврати его;
Зарему возврати Гирею…
Но слушай: если я должна
Тебе… кинжалом я владею,
Я близ Кавказа рождена…

Голос Пушкина. (Музыкальный речитатив.)

Сказав, исчезла вдруг. За нею
Не смеет следовать княжна.
Невинной деве непонятен
Язык мучительных страстей,
Но голос их ей смутно внятен;
Он странен, он ужасен ей…

Стареют жены…между ними
Давно грузинки нет; она
Гарема стражами немыми
В пучину вод опущена.
В ту ночь, как умерла княжна,
Свершилось и её страданье.
Какая б ни была вина,
Ужасно было наказанье!

Дворец угрюмый опустел:
Его Гирей опять оставил;
С толпой татар в чужой предел
Он злой набег опять направил;

Глядит с безумием вокруг,
Бледнеет. Будто полный страха,
И что-то шепчет и порой
Горючи слёзы льёт рекой.

В пустых покоях и садах;
Играют воды, рдеют розы,
И вьются винограда лозы,
И злато блещет на стенах…

Где скрылись ханы? Где гарем?
Кругом всё тихо, всё уныло,
Всё изменилось,… но не тем
В то время сердце полно было:
Дыханье роз, фонтанов шум
Влекли к невольному забвенью.
Невольно предавался ум
Неизъяснимому волненью,

Волшебный край! Очей отрада!
Всё живо там: холмы, леса.
Янтарь и яхонт винограда,
Долин приютная краса,
И струй. И тополей прохлада…
Всё чувство путника манит,
И зеленеющая влага
Пред ним и блещет, и шумит
Вокруг утёсов Аю-Дага…

На сцену выходят все актёры и А.С.Пушкин исполняют романс «Фонтану Бахчисарайского дворца».
Конец спектакля


ЕГИПЕТСКИЕ НОЧИ
Музыкально-театральный спектакль
по одноимённой повести А.С.Пушкина

Я царь, я раб, я червь, я Бог.
Державин

Действующие лица и исполнители:

Чарский - столичный поэт
Итальянец - импровизатор
Человек театра
Журналист
Застенчивая девица
Величественная красавица
Клеопатра - последняя царица эллин. Египта
Флавий - римский воин I в. до н.э.
Критон – римский мудрец
Римский гражданин

Действие происходит: в первом действии - в Петербурге в Х1Х веке; во втором действии – (фрагменты и отдельные сцены) из эллинистического Египта I века до н.э.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

АКТ ПЕРВЫЙ

Занавес опущен. Играет очень тихая мелодия русской народной песни «Светит месяц» в исполнении струнного оркестра.
На авансцене появляется человек театра в чёрном фраке. Музыка смолкает.
Ч е л о в е к т е а т р а. ( Говорит непринужденно.) Чарский был один из коренных жителей Петербурга. Ему не было ещё тридцати лет; он не был женат; Служба не обременяла его. Покойный дядя его, оставил ему порядочное имение. Жизнь его могла быть очень приятна; но он имел несчастье писать и печатать стихи. В журналах звали его поэтом, а в лакейских – сочинителем. Его звание и прозвище «поэт», которым он был заклеймён, было для него самое горькое, самое нестерпимое зло, которое никогда от него не отпадёт. Первый же знакомый встречный спрашивает у него: «Написал что-нибудь новенькое?» Задумается ли он о расстроенных своих делах: тотчас же кто-нибудь с пошлой улыбкой восклицает: «Верно, что-нибудь сочиняете!..» Красавицы ждут его элегии в своих альбомах. Знакомые кличут своих мальчишек и заставляют их читать ему стихи. Всё это Чарскому страшно надоело, так что он едва сдерживался от грубости и употреблял всевозможные старания, чтобы сгладить с себя несносное прозвище поэта. Он избегал общества братии литераторов и предпочитал им людей самых пустых.
Кабинет его был убран, как дамская спальня, там ничто не напоминало писателя, книги не валялись по столам и под столами; диван не был забрызган чернилами, словно тут муза и не ночевала. Однако ж, он был поэт, и страсть его была неодолима: когда на него находила такая дрянь (так он называл вдохновение), Чарский запирался в своём кабинете, и писал с утра до поздней ночи и только тогда знал истинное счастье. Так было и этим утром…
Человек театра уходит. Занавес открывается. За письменным столом в своём кабинете сидит Чарский, погружённый всей душою в сладостное забвение…и свет, и мнение света и собственные причуды для него не существовали. Он писал стихи. Мечтания явственно рисовались перед ним, и ожившие образы были в ожидании слов для воплощения видений. Стихи легко ложились под его перо, и звучные рифмы бежали навстречу стройной мысли. Время от времени он что-то рисовал рукой в воздухе или вскакивал с места и начинал быстро ходить по комнате…
Вдруг дверь его кабинета скрипнула, и незнакомая голова показалась в приоткрытой двери…
Ч а р с к и й. (Вздрогнул и нахмурился, говорит в сторону не поворачивая головы.) Проклятые слуги, никогда не сидят в передней (Повернул голову, говорит с досадой.) Кто там?.. (Незнакомец вошёл, по виду он был иностранец в чёрном потёртом фраке; он был невысокого роста, худощав, лет тридцати, смуглый, с густой бородой и с чёрными сверкающими глазами; Чарский говорит в сторону.) похож на шарлатана, торгующего эликсирами и мышьяком (Говорит вслух.) Что вам надобно?
И т а л ь я н е ц. (Ответил с низким поклоном.) Signor, lei vogliа perdonаrmi s... (Чарский не предложил незнакомцу стула и встал сам.) я неаполитанский художник, обстоятельства принудили меня оставить отечество, я приехал в Россию в надежде на свой талант...
Ч а р с к и й. (в сторону) По-видимому, неаполитанец собирается дать концерты и развозит по домам свои билеты, вручу ему двадцать пять рублей, только бы поскорее от него избавиться...
И т а л ь я н е ц. (Говорит поспешно.) Надеюсь, Signor, что вы сделаете дружеское вспоможение своему собрату, и введёте меня в дома, в которые сами имеете доступ...
Ч а р с к и й. (в сторону) Это возмутительно. Как он может называть меня своим собратом?.. (Говорит вслух, с трудом сдерживая своё негодование.) Позвольте спросить, кто вы такой, и за кого вы меня принимаете?
И т а л ь я н е ц. (Заметил досаду Чарского, отвечает, запинаясь.) Signor, ho credito... ho sentito... Lа vostrа Eccelenzа mi perdonrа...
Ч а р с к и й. (Теряя последнее терпение, сухо повторил. Что вам угодно?
И т а л ь я н е ц. (Не сдаётся до последнего.) Я много слыхал о вашем удивительном таланте; я уверен, что здешние господа ставят за честь оказывать всевозможное покровительство такому превосходному поэту, и потому осмелился к вам явиться...
Ч а р с к и й. (Прерывая красноречие итальянца.) Вы ошибаетесь, Signor,
Звания поэтов у нас не существует. Наши поэты не пользуются покровительством господ; наши поэты сами господа, и если наши меценаты (чёрт их побери!) этого не знают, то тем хуже для них. У нас нет оборванных аббатов, которых музыкант брал бы с улицы для сочинения libretto. У нас поэты не ходят пешком из дому в дом, выпрашивая себе вспоможения. Впрочем, вероятно вам сказали в шутку, будто я великий стихотворец. Правда я когда-то написал несколько плохих эпиграмм, но, слава Богу, с господами стихотворцами ничего общего не имею, и иметь не хочу.
И т а л ь я н е ц. (Сильно смутившись, поглядел вокруг себя, роскошь Чарского поразила его, говорит в сторону.) Понятно, что между этим богатым dаndy в золотистом китайском халате, опоясанном турецкой шалью и мной, бедным кочующим артистом в поношенном фраке, ничего нет общего... (Он поклонился и хотел выйти; жалкий вид его тронул Чарского.)
Ч а р с к и й. (Сожалея о своей раздражительности, сменил гнев на милость, и более дружелюбно обратился к итальянцу.) Куда же вы? Я просто хотел отклонить от себя незаслуженное титло поэта. Теперь поговорим о наших делах. Я готов вам услужить, в чём только будет возможно. Вы музыкант?
И т а л ь я н е ц. (смутившись) Нет, eccelenzа! Я бедный импровизатор.
Ч а р с к и й. (Сожалея, что зря обидел незнакомца своим жестоким обхождением.) Импровизатор! Зачем же вы прежде не сказали, что вы импровизатор? (Чарский сжал ему руку с чувством искреннего раскаяния.)
И т а л ь я н е ц. (Ободрился дружеским видом Чарского.) Я вынужден был приехать в Россию, в надежде, хоть как-то поправить свои домашние обстоятельства...
Ч а р с к и й. (Выслушал итальянца внимательно.) Я надеюсь, что вы будете иметь успех: здешнее общество никогда ещё не слыхало импровизатора. Любопытство будет возбуждено; правда не все могут понять ваш итальянский язык, но это не беда; главное, чтобы вы были в моде.
И т а л ь я н е ц. (задумавшись) Но если не будут понимать итальянского языка, кто же поедет меня слушать?
Ч а р с к и й. (ободряя итальянца) Поедут, не опасайтесь: иные из любопытства, другие, чтобы провести вечер как-нибудь, третьи, чтобы показать, что понимают итальянский язык. Главное, чтобы вы были в моде; а вы уж будете в моде, вот вам моя рука.
Чарский ласково расстался с импровизатором, записав себе его адрес.
Итальянец уходит. Занавес опускается.

АКТ ВТОРОЙ

В Неприглядной комнате Итальянец нетерпеливо ходит из угла в угол. Послышался стук в дверь. Вошёл Чарский
Ч а р с к и й. (воскликнул с порога) Победа! Ваше дело в шляпе. Княгиня даёт вам свою залу. Вчера я успел завербовать половину Петербурга; печатайте билеты и объявления. Ручаюсь вам, если не за триумф, то, по крайней мере, за барыш...
И т а л я н е ц. (Вскрикнул взволнованно, изъявляя свою радость живыми движениями, свойственными южной его породе.) А это главное! Я знал, что вы мне поможете. Corpo di Bacco! Вы поэт, так же, как и я; а что не говори, поэты славные ребята! Как изъявлю вам мою благодарность? Постойте... хотите вы выслушать импровизацию?
Ч а р с к и й. (нерешительно) Импровизацию!.. разве вы можете обойтиться и без публики, и без музыки, и без грома рукоплесканий?
И т а л ь я н е ц. (с большим оживлением) Пустое, пустое!.. Где найти мне лучшую публику? Вы поэт, вы поймёте меня лучше их, и ваше тихое ободрение дороже мне целой бури рукоплесканий... Садитесь где-нибудь и задайте мне тему.
Ч а р с к и й. (Сел на чемодане, поскольку один стул был сломан, другой завален бумагами и бельём; итальянец-импровизатор взял со стола гитару и стал перед Чарским, перебирая струны костлявыми пальцами и ожидая его заказа.) Вот вам тема: поэт сам избирает предметы для своих песен; толпа не имеет право управлять его вдохновением.
И т а л ь я н е ц. (Гордо поднял голову, глаза его засверкали; он взял несколько аккордов, и пылкие строфы, выражение мгновенного чувства, стройно вылетели из уст его мелодическим речитативом.)
Поэт идёт: открыты вежды,
Но он не видит никого;
А между тем за край одежды
Прохожий дёргает его...

- Скажи: зачем без цели бродишь?
Едва достиг ты высоты,
И вот уж долу взор низводишь
И низойти стремишься ты.
На стройный мир ты смотришь смутно;
Бесплодный жар тебя томит;
Предмет ничтожный поминутно
Тебя тревожит и манит.

Стремиться к небу должен гений,
Обязан истинный поэт
Для вдохновенных песнопений
Избрать возвышенный предмет...
(Поднял глаза, наполненные слезами, к небу – поёт самозабвенно.)
Зачем крутится ветр в овраге,
Подъемлет лист и пыль несёт,
Когда корабль в недвижной влаге
Его дыханья жадно ждёт?..

Зачем от гор и мимо башен
Летит орёл, тяжёл и страшен,
На чахлый пень? Спроси его.
Зачем арапа своего
Младая любит Дездемона,
Как месяц любит ночи мглу?
Затем, что ветру и орлу
И сердцу девы нет закона.

Таков поэт: как Аквилон
Что хочет, то и носить он –
Орлу подобно он летает
И, не спросясь ни у кого,
Как Дездемона избирает
Кумир для сердца своего...
(Итальянец умолк... Чарский молчал, изумлённый и растроганный, итальянец немного успокоившись.)
И т а л ь я н е ц. (Положил гитару на стол, спрашивает.) Ну что? (Чарский схватил руку итальянца и сжал её крепко.) Что? Каково?
Ч а р с к и й. (отвечает взволнованно) Удивительно!.. Как чужая мысль чуть коснулась вашего слуха, и уже стала вашею собственностию, как будто вы с нею носились, лелеяли, развивали её беспрестанно. Итак,
для вас не существует ни труда, ни охлаждения, ни этого беспокойства, которое предшествует вдохновению?.. Удивительно, удивительно!..
И м п р о в и з а т о р. (говорит скромно) Всякий талант неизъясним. Каким образом ваятель в куске каррарского мрамора видит скрытого Юпитера, и выводит его на свет, резцом и молотом, раздробляя его оболочку? Почему мысль из головы поэта выходит уже вооружённая четырьмя рифмами, размеренная стройными однообразными стопами? Так никто, кроме самого импровизатора, не может понять эту быстроту впечатлений, эту тесную связь между собственным вдохновением и чужой внешнею волею – тщетно я сам захотел бы это объяснить. Однако... надобно подумать о моём первом вечере. Как вы полагаете? Какую цену можно будет назначить за билет, чтобы публике не слишком было тяжело, и чтобы я между тем не остался в накладе? Говорят, lа signorа Cаtаiаni брала по 25 рублей? Цена хорошая...
Чарский с неприятностью спускался с высоты поэзии, словно падая под лавку конторщика, но, понимая житейскую необходимость итальянца, пустился в меркантильные расчёты. Чарский обнаружил такую простодушную любовь импровизатора к прибыли, что, отделавшись общим одобрительным соглашением с расчётами итальянца, поспешил его оставить, чтобы не совсем утратить чувства восхищения, произведённое в нём импровизатором. Озабоченный итальянец не заметил этой перемены и проводил его из своей комнаты с глубоким поклоном и уверениями в вечной благодарности.
И т а л ь я н е ц. (Низко кланяясь на прощанье.) Signor! Буду вечно благодарен вам...

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

АКТ ТРЕТИЙ

Зала княгини хорошо освещена. Музыканты со своими пульпитами занимали обе стороны сцены. Чарский стоял у стены рядом со сценой. Посредине сцены стоял стол, на котором красовалась фарфоровая ваза.
Небольшой камерный скрипичный оркестр заиграл увертюру из Танкреда. На сцену вышел итальянец; он был одет в чёрный фрак. Кружевной воротник его рубашки был откинут. Импровизатор подошел к самому краю сцены, сделал низкий поклон всем присутствующим в зале.
И т а л ь я н е ц. (обратился к публике) Дамы и господа, прошу вас назначить несколько тем, написав их на особых бумажках (Он подошёл к столу, взял несколько листочков бумаги и карандашей, заранее заготовленных им, предложил их присутствующим в зале; при этом неожиданном приглашении никто ничего не отвечал. Итальянец повторил просьбу смиренным голосом и обратился к Чарскому, протягивая карандаш и клочок бумаги с дружеской улыбкою; Чарский написал несколько слов. Итальянец взял со стола вазу, сошел со сцены и Чарский бросил в вазу свою тему. Его примеру последовал журналист и одна застенчивая девица: они опустили свои темы в вазу и вернулись на свои места в зале. Итальянец вернулся на сцену, поставил вазу на стол и стал вынимать из неё бумажки одну за другой.)
И т а л ь я н е ц. (читает темы вслух) 1. Cleopаtrа e i suoi аmаnti; 2. Lа primаverа vedutа dа unа prigione; 3. L’ultimo giorno di Pompe_ а.
(обращается смиренно к публике) Что прикажет почтенная публика? Назначить ли мне сама один из предложенных предметов, или предоставит решать это жребию?
Г о л о с из з а л а. (негромко) Жребий!..
П у б л и к а. (громко) Жребий, жребий!.. (Итальянец сошел со сцены, держа в своих руках вазу с темами, написанными на листочках.)
И т а л ь я н е ц. (Протягивая зрителям вазу с темами.) Кому угодно вынуть тему? (Импровизатор обвёл умоляющим взором первые ряды в зале. Никто не изъявлял желания. Наконец поднялась ручка в маленькой белой перчатке на втором ряду молодая, величавая красавица, сидевшая на краю второго ряда, встала без всякого смущения и со всевозможною простотою опустили в чашу свою аристократическую ручку, вынула свёрток.) Извольте развернуть и прочитать...
В е л и ч а в а я к р а с а в и ц а. (Развернула бумажку и прочла вслух) Cleopаtrа e i suoi аmаnti (импровизатор низко поклонился прекрасной даме с видом глубокой благодарности и возвратился на сцену.)
И т а л ь я н е ц. (обращаясь к зрителям) Господа, жребий назначил мне предметом импровизации Клеопатру и её любовников. Покорно прошу
особу, избравшую эту тему, пояснить мне свою мысль: о каких любовниках здесь идёт речь, perche lа grаnde reginа аvevа molto... (При этих словах мужчины, присутствующие в зале громко засмеялись, импровизатор немного смутился.) Я желал бы знать, на какую историческую черту намекала особа, избравшая эту тему... Я буду весьма благодарен, если угодно ей будет изъясниться. (Несколько дам, обратили свои иронические взоры на застенчивую девушку, написавшую эту тему, девушка сильно смутилась, и Чарский поспешил прийти ей на помощь.)
Ч а р с к и й. (обратившись к итальянцу) Тема была предложена мной. Я имел в виду показание Аврелия Виктора, который пишет, будто бы Клеопатра назначила смерть ценою своей любви, и что нашлись обожатели, которых таковое условие не испугало и не отвратило... Мне кажется, однако, что предмет немного затруднителен... не выберете ли вы другую тему?.. (Но импровизатор уже чувствовал приближение Бога... Он дал знак музыкантам играть... Лицо его страшно побледнело, он затрепетал, как в лихорадке; глаза его засверкали чудным огнём; он приподнял рукою чёрные свои волосы, отёр платком высокое чело, покрытое каплями пота... и вдруг шагнул вперёд, сложил крестом руки на грудь... музыка умолкла... импровизация началась.)
И т а л ь я н е ц (речитатив)
Чертог сиял. Гремели хором
Певцы при звуке флейт и лир.
Царица голосом и взором
Свой пышный оживляла пир;

Сердца неслись к её престолу,
Но вдруг над чашей золотой
Она задумалась и долу
Поникла дивною главой...

И пышный пир как будто дремлет.
Безмолвны гости. Хор молчит.
Но вновь она чело подъемлет
И с видом ясным говорит...

(В зале гаснет свет; на участке сцены, освящённом ярким лучом прожектора появляется египетская царица Клеопатра.)
К л е п а т р а. (поёт)
В моей любви для вас блаженство?
Блаженство можно вам купить...
Внемлите ж мне: могу равенство
Меж нами я восстановить.

Кто к торгу страстному приступит?
Свою любовь я продаю;
Скажите: кто меж вами купит
Ценою жизни ночь мою?

Клянусь... – о матерь наслаждений,
Тебе неслыханно служу,
На ложе страстных искушений
Простой наемницей всхожу.

Внемли же, мощная Киприда,
И вы, подземные цари,
О Боги грозного Аида,
Клянусь – до утренней зари

Моих властителей желанья
Я сладострастно утомлю
И всеми тайнами лобзанья
И дивной негой утолю.

Но только утренней порфирой
Аврора вечная блеснёт,
Клянусь – под смертною секирой
Глава счастливцев отпадёт...

Кто к торгу страстному приступит?
Свою любовь я продаю;
Скажите: кто меж вами купит
Ценою жизни ночь мою?
(Царица Клеопатра вопросительно смотрит в зал...)
И т а л ь я н е ц. (музыкальный речитатив)
Рекла – и ужас всех объемлет,
И страстью дрогнули сердца...
Она смущённый ропот внемлет
С холодной дерзостью лица,

И взор презрительный обводит
Кругом поклонников своих...
Вдруг из толпы один выходит,
Вослед за ним и два других;
(Трое мужчин появляются на сцене, освещённые лучом прожектора.)
Смела их поступь, ясны очи;
Навстречу им она идёт;
Свершилось: куплены три ночи
И ложе смерти их зовёт.

Благословенные жрецами,
Теперь из урны роковой
Пред неподвижными гостями
Выходят жребии чредой.

И первый – Флавий, воин смелый,
В дружинах римских поседелый;
Снести не мог он от жены
Высокомерного презренья;
Он принял вызов наслажденья,
Как принимал во дни войны
Он вызов ярого сраженья.
(Флавий, становится рядом с царицей Клеопатрой.)
За ним Критон младой мудрец,
Рождённый в рощах Эпикура,
Критон, поклонник и певец
Харит, Киприды и Амура.

Любезный сердцу и очам,
Как внешний цвет едва развитый,
Последний имени векам
Не передал. Его ланиты
Пух первый нежно оттенял;
Восторг в очах его сиял;
Страстей не опытная сила
Кипела в сердце молодом...
И грустный взор остановила
Царица гордая на нём...
(Критон опускается на одно колено, целует царице Клеопатре руку, с необыкновенной любезностью протянутой ему; гаснет луч прожектора; Исчезают герои-любовники и царица Клеопатра, в зале зажигается яркий свет.)
И т а л ь я н е ц. (Берёт гитару, играет, поёт.)

И вот уже сокрылся день,
Восходит месяц златорогий...
(В зале медленно гаснет свет, появляются звёзды и луна.)
Александрийские чертоги
Покрыла сладостная тень...

Фонтаны бьют, горят лампады,
Курится лёгкий фимиам.
И сладострастные прохлады
Земным готовятся Богам.

В роскошном сумрачном покое.
Средь обольстительных чудес
Под сенью пурпурных завес
Блистает ложе золотое...
В зале зажигается свет. Все актёры, принимающие участие в музыкальном спектакле выходят на сцену исполняют песню «Роза», слова Г.-Х Андерсена
Ты улыбнулась мне улыбкой светлой рая...
Мой сад блестит в росистых жемчугах,
И на тебе, жемчужиной сверкая,
Одна слеза дрожит на лепестках.

То плакал эльф о том, что вянут розы,
Что краток миг цветущей красоты...
Но ты цветёшь, - и тихо зреют грёзы
В твоей душе... О чём мечтаешь ты?

Ты вся любовь, - пусть люди ненавидят!
Как сердце гения, ты вся одна краса, -
А там, где смертные лишь бренный воздух видят, -
Там гений видит небеса!..

И на тебе, жемчужиной сверкая,
Одна слеза дрожит на лепестках.
Мой сад блестит в росистых жемчугах,
Ты улыбнулась мне улыбкой светлой рая...

Конец спектакля


КЛЕОПАТРА
Т р а г е д и я

ОТ АВТОРА

Наше плавание на теплоходе по Нилу с Князевым Н., знатоком и ценителем древней истории Египта, увенчалось неожиданным приятным сюрпризом. На теплоходе к нам подошли два араба с просьбой купить у них по сходной цене свиток древнего папируса, на котором было запечатлено описание жизни Клеопатры, одним из её современников. После долгих колебаний и сомнений, мы, в конце концов, купили у них этот свиток, который, по их словам, был найден на месте погребения Священного Осириса (Бога света в древнем Египте).
При возвращении в Москву, мы сделали визит к моему знакомому учёному египтологу, знатоку древнеегипетской письменности. Он долго в нашем присутствии рассматривал свиток древнего папируса, наконец, торжественно заявил нам, что этот свиток является жизнеописанием потомка жрецов Гармахиса, жившего во время правления египетской царицы Клеопатры, красота которой и её необузданная страсть, играли судьбами царств.
- Сразу я не могу с уверенностью утверждать, что мы имеем дело с оригинальным папирусом, - заявил он, - не исключаю, что это является более поздней копией с оригинала.
До сих пор египтолог не установил окончательно подлинности оригинала папируса. Что ж, пусть это будет маленькой загадкой; что имеем, то имеем.

Действующие лица:

Клеопатра – царица угипетская
Гармахис – сын Аменмхета
Сет – жрец храма Исиды, дядя Гермахиса
Хармиона – служанка Клеопатры
Атуа – состарившаяся няня Гармахиса
Олимп – имя Гармахиса в изгнании
Антоний – римский триумвир, противник Октавия
Деллий – посол Антония

В сценах: жрецы, сановники, князья, солдаты, простой народ Египта, пилигримы, нищие, хор, голоса и духи.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ПЕРВОЕ ЯВЛЕНИЕ

Перед церемонией коронования молодого жреца Гармахиса фараоном Египта в Священном храме Исиды. В храме скульптурные изображения на стенах Богини Исиды.

Г а р м а х и с. (Монолог. Речитатив.)
Мой звёздный час настал! Без страха и сомненья
Шагну в объятья вечности. Отечество от рабства и цепей,
Освободив. Мне предстоит изгнать из царства Птоломеев,
Египту быть свободным от ига чужеземных, чуждых нам царей.
Ведь в жилах моих кровь течёт великих фараонов,
Не зря молил Осириса, Исиду, во Славу Истины Предвечной,
На крыше портика в ночи молил душою всей самозабвенно:
Явись знамение небес, услышь мою мольбу сердечную,
Что мне навек запечатлеть всю жизнь небесной милостью…
И было дуновенье мне в лицо, и в сердце слышал голос:
«Смотри же, - вот знамение!». И лотос в руку мне вложился,
При свете месяца, мог разглядеть бутон священный,
И чудное от лотоса благоухание неземное исходило.
Но лотос, вдруг исчез, оставив в крайнем удивлении меня.
Напрасно, разве, посвящён я был в язык символов и в тайны
Сокровенные. В познанье всех законов бытия, добра и зла?
И вот теперь, я подготовлен для посвящения в мистерии,
Известные, одним лишь только нам, избранникам богов,
Не ел я целый месяц в Святилище, молясь пред алтарём,
Душа стремилась к Богу, и в грёзах приобщился к Нему.
И все земные страсти и желания забылись мною в одночасье.
Моё парило сердце в вышине небес, орлу подобно,
И надо мною простирался огромный свод небесный.
В движении процессий ярких звёзд - сияющий Престол,
И Бог небесный созерцал, судьбы летящей - колесницу.
О созерцание священное! Вкусивши вашу неземную прелесть,
Кто вновь захочет мыкаться, на этой пагубной Земле?
Ночь никогда так страстно не ожидала своего рассвета,
Влюблённое так сердце не ждало прибытия невесты,
Как ждал я этой ночью, чтоб лицезреть сиянья лик Исиды.
Но, Боже, что это было за видение - страдания Осириса?!
Печаль Исиды. Пришествие Хора, от Бога рождённого.

(Представляется видение, согласно древнеегипетским обычаям. Лодки плавали по священному озеру, жрецы бичевали себя перед святилищами, носили по улицам священные изображения, со священными знамёнами и эмблемами богов в руках.
Несли священную ладью, с хором певцов и плакальщиц).

Ж е н с к и й г о л о с.
Воспоём мы смерть Озириса и станем,
Рыдать над его поникшей головой!
Свет оставил мир и объят весь мир тоскою…
Звёзды мира с той поры исчезли
За завесой тяжкой – непроглядной тьмы!
Там льёт Исида слёзы безутешно,
Так плачьте ж вы, - огни светил,
Проливайте слёзы скорби, дети Нила!
Плачьте и рыдайте! Бог скончался!..

Х о р. (Припев.)
Мы мирно стопами ступаем в тот храм,
Где вечное счастье предсказано нам!
Воскресни, Осирис, явись к нам ты вновь -
В сердцах наших сеять и мир, и любовь!
Мы чтим твою память и этот почёт,
Тебе преклонённый народ воздаёт!

Ж е н с к и й г о л о с.
Через семь переходов мы тихо идём,
И Богу хвалебную песню поём!
Храм пуст, но он песне хвалебной внимает,
И песнь эту в тот же он миг повторяет,
Неся её в мир, где нет скорби, страданий,
Ни плача, ни слёз, ни напрасных рыданий!

Х о р. (Припев.)
Ж е н с к и й г о л о с.
О возлюбленный владыка всей Вселенной,
Отзовись на голос плачущей Исиды!
Возвратись к нам снова в свете лучезарном,
Животворным нас теплом всех согревая!
О, вернись к нам!.. Страждущие души,
Терпеливо ждут твоё явленье.
Ты скончался, плоть твоя истлела,
Но не умер дух, а в нём вся вечность,
Так явись же снова к нам Осирис!

Х о р. (Припев.)

Ж е н с к и й г о л о с. (Вдруг певица запела жизнерадостным голосом.)
Он проснулся, освободился из плена смерти!
Воспоём восставшего Осириса!
Воспоём светлого сына священной Нут!
Твоя любовь жива, Исида, ждёт тебя,
К тебе доносит всё дыхание любви.
Ты, мрачный Тифон, уходи, прочь улетай!
Час осуждения тебя совсем уж близок!
Как молния исчезает Хор с небесной высоты…

(Все склонились перед жертвенником. Светлые радостные звуки понеслись к сводам. Певица запела гимн Осирису, песнь надежды и победы.)

Ж е н с к и й г о л о с.
Воспоём священных трёх,
Воспоём и восхвалим властителя миров,
Восседающего на престоле!
Воспоём источник Истины в мире
И склонимся перед ним!
Исчезли мрачные тени!
Расправились белые крыла!
И радость поём слугам Бога! Мстительный Хор исчез,
И воцарился Свет! Свет! Свет!..

Раздались радостные крики: «Осирис, наша надежда! Осирис! Осирис!..» Народ сорвал с себя траурное одеяние, под которым оставалась надетой белая праздничная одежда. Все преклонились перед статуей живого Бога, которого держал в своих руках Великий жрец Египта, Аменемхет. Видение заканчивается.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Вначале Сепа и Гармахис, затем Хармиона.

С е п а. (Обращается к Гармахису с наставлением.)
Запомни, Гармахис, оплошность, какую вчера допустил ты,
Что в драку такую вступил, когда шествовала Клеопатра,
Никак невозможно одобрить, мы слишком уж многим рискуем,
У всех на виду оказавшись, столь красочно и откровенно.
Ты этим погубишь, Гармахис, не только одних нас с тобою,
Но и наше Священное дело – борьбу за Свободу Египта…
Прошу, всюду помни об этом. Судьба, хоть к тебе благосклонна,
В бою победил ты гиганта, но, снова прошу я, Гармахис,
Нельзя рисковать нам с тобою. Мы права на риск не имеем.

(В дверь постучали. Вошла в комнату, закутанная в плащ Хармиона).

Х а р м и о н а. ( Произносит тайный пароль)
«Да будет свободным Египет!»

С е п а.
Хорошо, Хармиона, сбрось своё покрывало, здесь ты в безопасности.

Х а р м и о н а.

(Поспешно сняла свой плащ, представ в образе молодой прекрасной девушки, служанки Клеопатры.)

Отец мой, я задержалась, нелегко было ускользнуть из дворца.
Я ушла под предлогом, что эта жара сделала меня больной…

(Осторожно посмотрела на Гармахиса.)

С е п а. (Говорит строго.)
Зачем ты так наряжена? Разве платье Египтянки не к лицу тебе?
Не красоваться тебе здесь следует, а выполнять Священный долг.
Наша миссия - освобождение Египта. Никогда не забывай этого.

Х а р м и о н а.
Не сердись, отец. Клеопатра не выносит египетских одеяний.
Я не хочу навлекать на себя подозрений той, которой я служу.
С е п а. (Подошёл к ней вплотную.)
Хорошо, Хармиона, я не сомневаюсь, что ты говоришь правду.
Помни твою клятву тому делу, которой поклялась быть верной.
Не будь легкомысленной. Отныне забудь о своей красоте;
Не привлекай на себя внимание, это может, грозит тебе бедой.
Пусть роскошь царского двора не запачкает твою чистоту,
Пусть красота твоя не отвлечёт тебя от возвышенной цели.

Х а р м и о н а. (Смутилась так, что готова была заплакать.)
Не говори так, отец. Я никогда не помышляла нарушать клятву?
Я передаю тебе всё. Заручилась доверием царицы египетской.
Клеопатра любит меня, как сестру, не отказывая мне ни в чём!
Мне доверяют все при дворе, кто окружает царицу Клеопатру.

(Закрыла лицо руками, заплакала.)
С е п а. (Говорит более мягко.)
Довольно, довольно, Хармиона. Что сказано, то сказано.
Пожалуйста, не оскверняй нашего взора одеждами бл
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Показать сообщения:      
Начать новую темуОтветить на тему


 Перейти:   



Следующая тема
Предыдущая тема
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2002 phpBB Group :: FI Theme :: Часовой пояс: GMT + 4
Русская поддержка phpBB