Список форумов belrussia.ru  
 На сайт  • FAQ  •  Поиск  •  Пользователи  •  Группы   •  Регистрация  •  Профиль  •  Войти и проверить личные сообщения  •  Вход
 Эмиграция в биографиях. Следующая тема
Предыдущая тема
Начать новую темуОтветить на тему
Автор Сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Сб Дек 26, 2009 12:10 am Ответить с цитатойВернуться к началу

Последний БЕЛОГВАРДЕЕЦ
Image
Image
ОДИН ИЗ ПЕРВЫХ, СТАВШИЙ ПОСЛЕДНИМ...
*****
Георгий Селинский
ВОСПОМИНАНИЯ ОБ АТАМАНЕ Н. В. ФЕДОРОВЕ

Я познакомился с Николаем Васильевичем Федоровым в марте 2002 года, когда ему уже был 101 год. В то время я работал видеооператором Российского Фонда Культуры, мы ездили по Нью-Йорку и Калифорнии‚ снимали кадры для документального многосерийного фильма о русском зарубежье.
Во время моей поездки я снимал многих интересных людей‚ некоторые из которых уже мне знакомы, а некоторые - нет. Из всех встреч‚ меня особенно тронули две.
Первой была встреча с баронессой Наталией Петровной Врангель (дочь генерала Врангеля, которая вместе с покойной сестрой была прихожанкой моего прихода в городе Си Клифф‚ Нью-Йорк). Я помнил её мальчиком‚ она давно уехала от нас и жила в Толстовском фонде, где живут наши пожилые. В лице её отражались черты отца‚ его доблестного духа и дворянского воспитания.
Вторая произведшая на меня впечатление встреча была с Атаманом Николаем Васильевичем Федоровым. Познакомился я с Николаем Васильевичем на блинах в русском обществе "Отрада" в Уоллей Котэдж‚ Нью-Йорк. Атаман, которому был 101 год‚ сидел за столом и довольно живо участвовал в торжестве‚ несмотря на то, что уже был очень слаб. Мы договорились посетить атамана в его квартире в доме престарелых, в Ново-Дивеевском женском монастыре (вблизи от Отрады)‚ где он согласился нам дать интервью.
Когда мы пришли к Николаю Васильевичу‚ он разговаривал по телефону. Ему часто звонят‚ как он нам говорил‚ и приходят в гости. Письменный стол Николая Васильевича был заполнен письмами и книгами, но, тем не менее, на столе чувствовался порядок. Я удивился, как такой человек‚ в таком возрасте и состояния здоровья‚ ещё так живо занимается какой-то работой. На полочке лежали книги, которые он писал о России (одна из них рассказывала о казачьей трагедией в Лиенце). Мне даже кажется, что были какие-то произведения, написанные им по-английски.
Мы начали наше интервью. Николай Васильевич рассказал немного о своём детстве. Он ярко помнит царскую Россию (последний раз такие подробные воспоминания я слышал в детстве от моей пратёти‚ которая родилась в семье дирижера в Симферополе). Николай Васильевич рассказывал нам, как рос мальчишкой‚ как ловил уток, бегал, играл. Затем рассказ дошел до того, как разворачивалась в России катастрофа революции. Вспоминал он о дезертирах‚ которые приходили с фронта и превращались в разбойничьи шайки‚ а затем эти же шайки поступали в "красную гвардию".
Ему было около 15 лет, когда он пошёл добровольцем служить к белым партизанам‚ с тем, чтобы воевать против большевиков.
Память у Николая Васильевича была сильна. Он помнил много‚ и жаль что не было больше возможностей расспросить его обо всём - да и причём он не спешил себя хвалить‚ или разыгрывать какого-то храбреца (хотя он‚ как я потом узнал‚ был награждён Георгиевским орденом).
Интересен был рассказ о том, как ему часто приходилось бороться с красными китайцами‚ которых‚ как он говорил‚ красные покупали - иногда даже платили им отдельно за каждого убитого белого солдата. В ходе войны он добрался до Крыма‚ где попал в "цветную армию"‚ как он выразился‚ т.е. Дроздовскую. Особенно интересен был его рассказ о том, как он боролся с конницей Жлобы‚ в разгроме частей которого он участвовал.
Один из самых трогательных моментов для Николая Васильевича был, когда он вспоминал свой исход из России на корабле. Когда его попросили описать свои чувства в тот момент, когда он прощался с Родиной, у атамана появились слёзы. Он сказал, что для того, чтобы такое описать, "это надо быть Достоевским".
Затем атаман продолжил описывать свой жизненный путь. Рассказал о том, как он попал в Америку и там закончил престижный Колумбийский Университет‚ потом став профессором гидравлики. Жизнь у Николая Васильевича далеко не всегда была весёлой и лёгкой‚ но он всегда считал что должен пережить свои испытания и двигаться вперёд - и не становиться "трусом".
Пришлось время попрощаться с Николаем Васильевичем. Я попрощался с ним, держа камеру на плече, чтобы записать каждый последний кадр. Затем я пошёл грузить вещи и оборудование в автомобиль. Когда я пересчитал кассеты, то выяснил, что оставил одну плёнку у атамана‚ и побежал обратно к нему на квартиру. Оказалось, что я забыл не только плёнку, но и книги, которые атаман хотел мне подарить. Я опять попрощался с атаманом, но в этот раз наедине. Вдруг я растрогался, и мне самому надо было сдерживать слезы, когда я благодарил его за то, что он воевал‚ и пожелал ему доброго здоровья и многая лета.
Я видел, как умирающее поколение наших доблестных белых воинов всё ещё держалось на ногах благодаря своему духу. Мне‚ 26-летнему мужику, родившемуся на чужбине и выросшему в среде белых эмигрантов‚ было понятно, что такого уже больше не будет - останется только наша память о них‚ которую должны чтить все Русские люди, как в Отечестве, так и в рассеянии.
Прошла зима‚ и скончалась моя 90-летная бабушка‚ дочка донского казачьего атамана (который избежал красного расстрела на Дону). Пока она была жива, она удивительно ясно помнила исход белых из Туапсе и Феодосии. Но Николай Васильевич всё ещё был жив‚ и Господь мне дал возможность с ним встретится ещё один последний раз, незадолго до его смерти. Это было опять в Отраде‚ 3-его августа‚ после панихиды по всем участникам Русского Освободительного Движения. Там, в зале, во время поминок, читал доклад доктор исторических наук из Питера‚ Кирилл Александров - автор двух книг о РОД‚ педагог и хороший мой друг. Также присутствовали двое моих друзей, православных греков-русофилов, которые сотрудничают со мной на патриотическом фронте.
Я подошел вместе с моей матерью‚ Кириллом и моими друзьями к атаману‚ который был со своей внучкой. Бедный Николай Васильевич уже к тому времени не мог произносить речи, но он меня узнал, и, когда я подошёл к нему‚ объяснил мне: "Говорить не могу, но голова работает!". Затем он поздоровался с моей матерью и Кириллом. Кирилл сказал атаману, что он знаком с начальником РОВСа Игорем Борисовичем Ивановым, что обрадовало Николая Васильевича (ведь атаман‚ как почётный председатель РОВСа‚ помог продолжить работу РОВСа в России). Затем мои греческие друзья - Василиос и Панайотис - подошли к атаману и выразили ему уважение за то, что он боролся. Они пожали атаману руку, затем мы все несколько раз сфотографировались. Тогда мы попрощались в последний раз‚ и Атамана вместе с его внучкой увезли.
Одна из самых ярких, запоминающихся черт Николая Васильевича был не в том, что он прожил так много лет, но в том, что он, несмотря на свою старость и болезнь, продолжал столь активную работу. Атаман жил в доме престарелых, но он был стар только внешне - по духу он был моложе многих его соседей, которые на 10-20 лет его младше. Голова у него, действительно, работала‚ и это благодаря не только воле и милости Божией‚ но, и, наверно, из-за того, что Россия всегда оставалась для него живой в его сердце и душе. Такой же дух двигал нашими русскими воинами, которые воевали за спасение нашей Родины от внешнего и внутреннего врага.

Вечная Память Воину Николаю!
*****
Н. В. Федоров
(1901 - 2003)

Печальное известие:
Н.В.Федоров скончался в Новом Дивееве (Нью-Йорк, США) 26 сентября 2003 г., не дожив двух месяцев до 102-го дня рождения.
Вечная память последнему Белому воину!
Да упокоит Господь его душу в обители праведных!

ФЁДОРОВ НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ
Генерал-майор ВВД, профессор. Род. 30 ноября 1901 г. на хуторе Рогожине в низовьях Дона. Детство провёл в природной казачьей семье. В самом начале Гражданской войны, будучи гимназистом старшего класса Новочеркасской им. атамана графа М.И. Платова гимназии, вступил в отряд Белого партизана есаула В.М. Чернецова. В бою под Ростовом был контужен (янв. 1918) и остался в Новочеркасске. Позднее примкнул к отряду казаков Кривянской станицы. Принимал участие в боях под Заплавской, взятии Новочеркасска и др. делах против красной армии. Награждён Георгиевским Крестом 4-й степ. 3 ноября 1920 г., в составе своей батареи покинул Россию на греческом судне "Алкивадис". После эвакуации из Крыма находился в лагере Чилингир. Затем переведён в военный лагерь на о. Лемнос, откуда переехал в Болгарию. Со временем переехал в г. Софию, где служил в оркестре 1-й полицейской дружины. В 1929 г. поступил в Колумбийский университет (США) и переехал в Америку. Успешно занимался научной деятельностью, преподавал гидравлику в американских университетах. Получил звания профессора, почётного члена Американской ассоциации прогресса науки, почётного, пожизненного члена Американского общества гражданских инженеров, почётного члена Нью-Йоркской академии наук. Среди многих наград: почётный знак "Серебряная эмблема", полученный от Общества американских геофизиков за "бескорыстное служение науке и многолетнюю творческую деятельность", позднее (1990) - золотой жетон, а также орден "Академические Пальмы" - от Правительства Франции. В 1965 г. был избран Атаманом Всевеликого Войска Донского, а затем и Председателем Тройственного Союза казаков Дона, Кубани и Терека. Почётный Председатель Русского Обще-Воинского Союза с 14 сентября 2000 г.
*****
Image
Image

P.S. Более подробно о последнем белогвардейце Федорове Николае Васильевиче, вы можете увидеть и услышать от него самого в первом фильме "Пролог", снятом при жизни, в сериале "РУССКИЙ ВЫБОР" Н. Михалкова.


Последний раз редактировалось: igorigor (Сб Дек 26, 2009 12:51 am), всего редактировалось 1 раз
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Сб Дек 26, 2009 12:47 am Ответить с цитатойВернуться к началу

Дроздовец ВЕНУС Г.Д.
Image
Георгий Давыдович Венус
(1898-1939)
Из книги «Писатели Ленинграда»
Венус Георгий Давыдович (31. XII. 1898, Петербург - 8. VI. 1939),
прозаик. Родился в семье рабочего - потомка литейщиков-немцев,
приглашенных в Россию Петром I. Окончил военное училище, был офицером.
Участник первой мировой войны. В годы гражданской войны оказался в
стане белых. Был в эмиграции в Константинополе, в Берлине. В середине
20-х годов вернулся в СССР и стал профессиональным литератором. Одним
из первых выступил с обличением нарождающегося фашизма. Его книгу
«Война и люди» высоко оценил М. Горький.

Слышишь грохот воды весенней?
Четверть века гудит в набат.
Я не первый и не последний,
В ком ломает себя судьба.
Георгий Венус

МОЙ ОТЕЦ ГЕОРГИЙ ВЕНУС
Я хочу рассказать о судьбе моего отца, человека, прошедшего через
невзгоды и тяготы нашей суровой и во многом страшной эпохи, человека,
заплатившего за свои ошибки и чужие преступления собственной жизнью.
Георгий Венус родился в 1898 году в Петербурге. Он был тем, кого до
революции называли «василеостровский немец», кого Лесков так
добродушно называл «островитянами» и так тепло рисовал их органическое
трудолюбие, их прирожденную честность, их быт, может быть, чуть
смешноватый, рисовал, приговаривая: «Милое дитя Васильевского
острова». Двести лет врастали корни Венусов в русскую землю:
ремесленников, мастеровых и рабочих. Мой дед, рабочий-ткач, умер,
когда младшему сыну Георгию было 4 года. Осталась вдова с тремя
детьми. На детях рабочая династия отцов нарушилась. Георгий пошел не в
цех, а в немецкое реальное училище Екатериненшуле, за обучение в
котором платила немецкая община. Мальчик с детства любил стихи,
проникся поэзией Блока, хорошо рисовал, мечтал стать художником.
Однако все сложилось не так, как мечталось. Началась первая мировая
война, и в 1915 году, сразу после окончания Екатериненшуле, Венус
добровольно поступает в Павловское пехотное училище. Через восемь
месяцев юнкер, приняв присягу, становится прапорщиком. Несмотря на
свое происхождение и воспитание в немецкой школе, отец, выросший в
традициях русской культуры, не представлял для себя другого пути кроме
защиты Отечества. Воевал он честно. Дважды был ранен, награжден
Георгиевским крестом. Но уже тогда армейская действительность
заставила на многое посмотреть другими глазами. Романтический
пьедестал, на котором строились юношеские идеалы, пошатнулся. Об этом
позднее он рассказал в романе «Зяблики в латах», автобиографическом в
значительной мере. Георгий Венус социально был совершенно чужд русской
офицерской касте. Однако время юнкерства и офицерские погоны все же
оказали влияние на формирование характера молодого человека, и это
влияние сохранилось навсегда. Уже в зрелом возрасте он сохранял любовь
к военным маршам, парадам и другой военной атрибутике. Помню, отец,
сидя у моей детской кровати, напевал: «Солдатушки, бравы ребятушки!..»
Потом, вдруг, замолкал и через несколько минут читал Блока или
«Счастливого принца» Оскара Уайльда. Однако любовь к военным маршам
сочеталась у отца с необыкновенной мягкостью. Недаром, когда он уже
стал литератором, в писательской среде его часто называли
Венус-кроткий - эпитет этот дал ему писатель Сергей Колбасьев.
Октябрьская революция застала Георгия Венуса в окопах. Фронт
практически перестал существовать. Массы солдат покидали позиции.
Возвратился в родной город и прапорщик Венус. Без погон, но во
фронтовой шинели, в офицерской фуражке с кокардой, с «Георгием» на
груди. Что было дальше, я точно не знаю, кажется, кто-то на Троицком
мосту незаслуженно оскорбил бывшего прапорщика, возник конфликт. Венус
был задержан и оказался в Петропавловской крепости. В происшествии
скоро разобрались; камеры были переполнены людьми, чья вина
представлялась более значительной, поэтому прапорщика попросту выгнали
на улицу, посоветовав больше не ерепениться. Но этого было достаточно.
Честь офицера-фронтовика, по мнению отца, была незаслуженно оскорблена
(напомню, что отцу было всего 20 лет); возвратившись домой, он принял
решение пробираться на юг России. Добравшись до оккупированной немцами
территории Украины, на демаркационной линии отец, пользуясь знанием
языка, заявил германскому часовому, что он немец. Часовой, не очень
усердно несший свою службу, пропустил его. Оказавшись в местах
дислокации белой армии, Венус вступил в ее ряды и был направлен в
Дроздовский добровольческий офицерский полк. Так была совершена
ошибка, сказавшаяся на всей его дальнейшей судьбе. Дроздовцы в
основном состояли из крайне монархически настроенного кадрового
офицерства. При Деникине, а позднее при Врангеле они воевали на самых
ответственных участках фронта и прославились своей жестокостью. В этих
боях принимал участие и мой отец. На материалах бесславно
закончившегося белого похода им позже, уже в эмиграции в 1926 году,
был написан роман «Война и люди». Это была первая, изданная в
Советском Союзе книга, автор которой являлся непосредственным
участником белого движения. В предисловии к первому изданию книги
говорится: «Автор рисует головокружительную кампанию белого отряда на
Украине, закончившуюся неудачей, отступлением и сдачей Перекопа
Красным. Белая армия дана не только в действии и боях, но и в быту.
Ценно то, что у Венуса показано не только организационное разложение
белой армии, но и вырождение «белой идеи». Эта мысль выражена
приводимой записью из дневника белого подпоручика: «Идея, способная на
вырождение,- не есть идея. Над идеей белого движения я ставлю крест».
Это сказано словами подпоручика в момент активного участия его в
белогвардейском движении. Эта же мысль о том, что в поражении
белогвардейщины виновато не только организационное преимущество
Красной армии над белой, но и превосходство «красной идеи» над
вырождающейся белой, пронизывает всю книгу, хотя нигде не
высказывается непосредственно». И далее: «Венус не столько
«мыслитель», сколько добросовестный наблюдатель. Он записывает подряд
и важные политические события, и незначительные мелочи. Местами эти
случайные мелкие наблюдения, не имеющие как будто прямого отношения к
главным событиям, очень интересны и художественны сами по себе.
Отсутствие сконцентрированности, благодаря тому, что нет выявленного
лица автора, как стержня, на котором бы держались основные эпизоды,-
основной недостаток книги. Но, может быть, именно поэтому книга
приобретает особый интерес непосредственного документа, не искаженного
теоретизированием или «эмоциями» автора. Советский читатель уже
настолько вырос, что умеет сам делать выводы. Для него не обязательно,
чтобы автор-белогвардеец бил себя кулаком в грудь, проклиная
разложившуюся белую армию, или всенародно каялся» (Война и люди. М.-
Л., Госиздат, 1926). Роман «Война и люди» в 20-х - начале 30-х годов
выдержал несколько изданий, переведен на немецкий и чешский языки. О
книге положительно отзывался А. М. Горький. (В 1931 году к нам пришел
военный с двумя ромбами в петлицах, с орденом Красного Знамени на
груди. Это был Василий Дмитриевич Авсюкевич. Узнав адрес, он решил
познакомиться с автором романа «Война и люди». В период гражданской
войны В. Д. Авсюкевич командовал красными курсантами, бой с которыми
описан в главе «Орехово». Дружба этих людей, сражавшихся в разных
станах, сохранилась до конца жизни Венуса. К третьему изданию романа
«Война и люди» красный командир В. Д. Авсюкевич написал развернутое
предисловие, в котором подробно описан бой под хутором Орехово со
стороны красных курсантов.) В обороне Перекопа отец не участвовал. Во
время прорыва красных в Крым, он, раненный в плечо, лежал в госпитале.
Предстояла операция по извлечению пули из легкого, но сделать ее не
успели. Она так и осталась в теле до конца жизни. В октябре 1920 года
вместе с госпиталем отец был эвакуирован в Константинополь. Сейчас
трудно судить, мог ли отец избежать эмиграции. Наверное, мог.
Вероятно, сказалось все то же ложно понятое чувство долга, верности
присяге, офицерского братства. Ведь из офицеров белой армии в России
оставались единицы, уходило большинство. Сколько было таких людей,
стечением обстоятельств брошенных белое знамя и не покинувших его.
Сколько нелепых ошибок, странных коллизий, сломанных судеб. Жизнь
Георгия Венуса в Турции была подобна жизни тысяч белых эмигрантов. Все
еще надеясь на реванш, Врангель и Кутепов решили сохранить свою армию.
Войска были расквартированы в маленьком городке Галиполи. Для
содержания войск нужны были деньги. Союзники французы давали их мало и
с трудом. Офицеры месяцами не получали жалованья, бедствовали и
голодали. Чтобы как-то прокормиться, отцу приходилось на берегу
Босфора охотиться на черепах. Однажды попытался торговать с лотка
сдобными булочками. Продать удалось одну - четыре съел сам. После
этого булочник-турок отказался вернуть отданный в залог за товар
маленький серебряный медальон, полученный отцом от матери еще в России
при уходе на германский фронт. Это была последняя вещь, напоминавшая о
доме. На берегу Босфора Венус часами тренировался в набрасывании
проволочных колец на колышки, чтобы потом в балаганчике на знаменитом
константинопольском базаре «Гранд барахолка» выиграть в виде приза
заветный кусок халвы. Одно время отца подкармливали остатками в
столовой общежития менонитов. Эта религиозная секта зажиточных немцев,
эмигрировавших из России, получала помощь из Америки от своих «братьев
во Христе». Наконец Венусу повезло. Его мать, находившаяся в России,
после длительной переписки разыскала в Берлине состоятельного
двоюродного дядюшку, одного из управляющих известной фирмы «Сименс
Шукерт», который открыл на имя Венуса счет в банке Константинополя.
Три дня швейцар не впускал в помещение банка оборванного молодого
человека, принимая его за бродягу. В конце концов деньги были
получены. Несколько недель отец кормил и поил своих друзей-эмигрантов
в ресторанах и кофейнях Константинополя. Берлинский дядюшка,
обеспокоенный необъяснимо большими расходами племянника, прислал ему
вызов и предложил срочно выехать в Берлин. Так в начале 1922 года
Георгий Венус оказался в Германии. Константинопольская эмиграция
послужила материалом для цикла рассказов, изданных в 20-30-х годах и
частично переизданных в сборнике «Солнце этого лета» («Советский
писатель», 1957). Гражданской войне посвящена первая часть романа
«Молочные воды» («Издательство писателей в Ленинграде», 1933). Вторая
часть этого романа написана на материале константинопольского периода.
Венус начал писать ее в 1934 году и закончил в 1937. Две главы из
второй части «Молочных вод» напечатаны в 1934 году - «Вожди» в
альманахе молодой прозы и «Гранд барахолка» в номере 12 журнала
«Звезда» в том же году. Это были последние прижизненные публикации
Венуса в Ленинграде. Даже по отдельным главам видно, насколько, по
сравнению с ранним творчеством, возросло мастерство писателя. Было ему
в те годы всего тридцать пять лет. Итак, этап константинопольской
эмиграции оказался позади, предстоял ее германский период. Берлин 20-х
годов был наводнен русскими эмигрантами. Найти работу считалось
большой удачей. Добрый дядюшка снова помог. Отец хорошо рисовал, и его
приняли в рекламное бюро. Платили немного, но на скромную жизнь
хватало. В те годы в Берлине существовало множество эмигрантских
литературных кружков и объединений, которые отец регулярно посещал. В
нем проснулась тяга к литературному творчеству. На одном из таких
собраний отец познакомился с Мирой Кагорлицкой, и вскоре она стала его
женой. Моя мать, Мира Борисовна Венус, урожденная Кагорлицкая,
родилась в местечке Городище недалеко от Белой Церкви. Окончив
гимназию, сначала училась на медицинском, а потом на филологическом
факультете Харьковского университета. Во время революции прервала
учебу и вернулась на родину в Городище. На местечко наступали
петлюровцы. Оба брата матери были большевиками и перед приходом
петлюровцев ушли с красными. Мать, спасаясь от еврейских погромов,
вместе с подругой бежала из родного местечка в Бессарабию, которая в
1920 году перешла к Румынии. Так они оказались за границей. У подруги
были дальние родственники в Германии, и девушки переехали в Берлин.
Там Мира Кагорлицкая познакомилась с моим отцом. В 1923 году Венус
начал писать стихи и работать над прозой. Примыкал он к эмигрантскому
движению «Сменовеховцев», изредка печатался в журнале «Накануне» и
других берлинских изданиях, выходивших на русском языке. Несколько его
публикаций напечатали в журнале «Вокруг света» в России. Из рекламного
бюро он ушел, чтобы целиком заняться творческой работой. Возникали
новые знакомства. Из Парижа в Берлин приехали члены «Цеха поэтов». На
встрече с Георгием Ивановым Венус познакомился с Вадимом Андреевым,
сыном известного русского писателя Леонида Андреева. Вскоре они стали
друзьями. Тогда же, в 1923 году, по инициативе В. Андреева в Берлине
организовалась литературная группа «4+1» - четыре поэта и один
прозаик. В нее вошли Борис Сосинский, Анна Присманова, Георгий Венус,
Вадим Андреев и Семен Либерман. Группа печаталась в газете «Дни» и
журнале «Накануне», выступала также на литературных вечерах. В 1924
году в Берлине вышел небольшой сборник стихов Георгия Венуса
«Полустанок». Вот несколько строк из стихотворения «Сыну»:
Не я - твой вожатый! - Заря на валу.
Не я пред тобою сниму заставы!
Да будет бежать пред тобой тропа.
Да будет петь - телеграфный провод!
... Весенний ветер в траву упал,-
Да будет в траве он звенеть снова!
Пусть посох верный не я возьму,
Чтоб вновь тягаться с весенним бегом!..
Смотрю, ломая глазами тьму,
Как вздулась сила под талым снегом.
И, бросив годы в поток воды,
Волной ровняю твои победы,-
И моет ливень мои следы,
Чтоб ты за мною не шел следом.
В этих строках, написанных в день моего рождения, звучит глубокая
тоска по Родине и сознание вины перед ней. В своей книге «Возвращение
к жизни» В. Андреев, вспоминая о том времени, пишет о моем отце: «Во
всем облике Юры сквозила неуклюжесть, происходящая от большой
застенчивости и странного сочетания талантливости и неуверенности в
себе. В нем была большая, не сразу распознаваемая нежность, а щедрость
его была удивительной: однажды я, как это иногда бывает, когда с
кем-нибудь живешь душа в душу и часами читаешь друг другу стихи, свои
и чужие, сам того не заметив, воспользовался образом Юры, запавшим мне
в память после читки его стихов: что-то вроде «солнечный капкан
лучей». Юра мне ничего не сказал, а когда я сам сообразил, что
образ-то не мой, он предложил изменить свое стихотворение: «У тебя
лучше получается...» Я встречал людей, отдававших свою последнюю
рубашку, но поэта, готового отдать свой образ и изменить стихотворение
для того, чтобы друг стал богаче,- никого, кроме Юры, я за всю жизнь
не встретил... Немецкого в нем ничего не было, разве только то, что он
говорил по-немецки превосходно. Он был старше меня лет на 6, и война
сожгла его молодость. Участвовал он и в белом движении и возненавидел
его. Сознание собственной вины было в нем очень глубоко. «Я семь лет,-
говорил он,- шел не в ногу с историей, и ты понимаешь, что значит для
военного вдруг увидеть, что ты идешь не в ногу со своим полком».
Призрак войны все время преследовал его... В своих стихах Юра был
близок к имажинистам... Присущее ему чувство собственного достоинства
сочеталось с мягкостью, доброжелательностью и благородной
простотой...» Работу над романом «Война и люди», о котором я уже
говорил, отец начал в 1924 году. Он надеялся издать его в Советской
России. В 1926 году эта книга была напечатана в Ленинграде. Германия в
начале 20-х годов переживала глубокий экономический кризис. Жизнь была
трудной, редкие публикации мало помогали. У меня сохранилась записка
В. Шкловского, адресованная А. Н. Толстому, который в то время также
находился в Берлине. «Дорогой Шарик! Посылаю тебе молодого и
талантливого писателя Георгия Венуса. Я уже доучиваю его писать. Пока
ему надо есть. Не можешь ли ты дать ему рекомендацию? Он красный. Я
уехал на море. Твой В. Шкловский». Толстой помог, печатать стали
регулярнее. В 1925 году Венус, а за ним и Вадим Андреев подали в
советское посольство заявление о возвращении на родину. После выхода в
России романа «Война и люди» отец получил разрешение. Получил его и В.
Андреев. Визу подписал Н. Н. Крестинский, бывший в то время послом в
Германии. Весной 1926 года наша семья вернулась в Ленинград. Андреев в
последний момент передумал. Отец в течение всей жизни не мог простить
ему этого, и связь между ними оборвалась. В 60-70-е годы я
неоднократно встречался с В. Л. Андреевым, когда он приезжал из
Женевы. Мы регулярно обменивались письмами. Он называл меня
племянником и подарил книгу о своем детстве с надписью: «Дорогому
Борису Венусу, сыну моего милого друга, заочному племяннику, с
настойчивой просьбой написать книгу о своем отце. Вадим Андреев. 10
марта 1967 г.» Во время войны Андреев участвовал во французском
Сопротивлении, после войны получил советское подданство, был членом
Союза советских писателей и печатался только в СССР. Жил и работал в
Женеве при Организации Объединенных Наций. Вероятно, решение Андреева
о невозвращении было не лишено оснований. Он умер несколько лет назад,
прожив длинную и интересную жизнь. Его брат, оставшийся в России,
погиб в ссылке. Первые годы жизни в Ленинграде после возвращения из
эмиграции были для нашей семьи благополучны. Мы поселились на
Петроградской стороне на небольшой улочке со странным названием
Грязная. Теперь это улица Кулакова. Мамина подруга по Харькову,
актриса Евгения Карнава, проживавшая в Ленинграде, выделила нам две
комнаты в своей большой квартире. Отец много работал. Вышли его три
романа, несколько сборников рассказов и очерков. Один из романов
«Стальной шлем» посвящен зарождению фашизма в Германии начала 20-х
годов. Находясь в эмиграции в Берлине, Венус был непосредственным
свидетелем этих событий. Если не ошибаюсь, это первая книга в России,
повествующая о начале становления фашизма. Отец активно включился в
работу по истории фабрик и заводов, организованную по инициативе А. М.
Горького. Ему поручили написать историю Октябрьской железной дороги и
торфоразработок Ленинградской области. Эти очерки были опубликованы.
Появились друзья среди писателей - Борис Лавренев, Сергей Колбасьев,
Николай Чуковский, Елена Тагер. Дружил с художниками: братьями Ушиными
- Николаем и Алексеем, с Николаем Поповым, Яр-Кравченко. Первые беды
пришли в самом начале 30-х годов. Однажды отца вызвали в милицию, в
паспортный стол. Там ему, как бывшему белому офицеру, отказались
обменять паспорт, предложив выехать на 101-й километр. Однако
«недоразумение» вскоре было ликвидировано. Борис Лавренев съездил в
Смольный, предъявил вместо пропуска именной браунинг, обратился к
одному из секретарей, заверив его в полной лояльности Венуса. Из
Смольного последовал телефонный звонок. В паспортном столе извинились
и документ выдали. Прошло еще несколько лет. В 1934 году закончилось
строительство писательской кооперативной надстройки на канале
Грибоедова, 9, членом правления кооператива был и мой отец, и мы
переселились туда. В те годы в надстройке жили многие ленинградские
писатели: Ольга Форш, Михаил Зощенко, Иван Соколов-Микитов, Михаил
Казаков, Елена Тагер, Евгений Шварц, Борис Томашевский и др. Население
кооператива было дружным, писатели общались между собой, вместе
встречали праздники. Мы, дети, тоже образовали свой коллектив. Я
дружил с Володей Никитиным, Костей Эйхенбаумом (оба погибли на
фронте), Валентином Зощенко, Машей Тагер, Колей Томашевским. Но
относительно спокойной жизни скоро пришел конец. В декабре 1934 года
был убит Киров. Это страшное известие потрясло отца. Он почти не
разговаривал, сидел запершись в своем кабинете, непрерывно курил. В
конце января, ночью отец был арестован. В квартире произвели обыск.
Забрали мою коллекцию марок, отметив широкую связь с заграницей. Через
две недели отец вернулся домой бледный, обросший и растерянный.
Решением какой-то комиссии ему с семьей предлагалось в десятидневный
срок покинуть Ленинград и отбыть к месту административной ссылки на
пять лет в город Иргиз, расположенный в песках восточного Приаралья.
Вся писательская общественность была поднята на ноги. Срок отъезда
дважды откладывался. Наконец, благодаря хлопотам К. И. Чуковского и А.
Н. Толстого, место ссылки было заменено на Куйбышев, но добиться
полной ее отмены не удалось. Тяжелый маховик террора набирал обороты,
и остановить его уже не мог никто. Это было только начало. Кое-как
распродав вещи, раздав знакомым на хранение часть книг и мебели, в
апреле 1935 года мы выехали в Куйбышев. На моей детской фотографии
этих лет рукой отца написано: «Ade, schone Degend*. Борис едет в
Куйбышев». * Прощай, счастливая жизнь (нем.).
Многие писатели пришли провожать нас на вокзал. Люди в те годы
были еще не окончательно запуганы, и народу собралось много. С нами в
купе в Москву ехал немецкий журналист, коммунист-коминтерновец. Отец
знал его раньше, они вместе сотрудничали в одной из газет. Немец,
бежавший из Германии от фашизма, никак не мог понять, что происходит.
Отец все объяснял временными недоразумениями. В конце 30-х годов
бедняга, вероятно, все понял, разделив трагическую судьбу большинства
коминтерновцев, оказавшихся в Союзе. В Москве мы на три дня
остановились у Бориса Пильняка. У него в то время гостила Анна
Андреевна Ахматова. Мне, мальчишке, это мало что говорило. Однако я
почувствовал, что отец и мать относились к ней с какой-то особой
почтительностью. Борис Пильняк сразу сказал отцу, что помочь ничем не
сможет. Его вмешательство только усугубит положение. К этому времени
уже была конфискована его «Повесть непогашенной лучины»,- он был в
опале. Ничего не дали и обращения к Михаилу Кольцову и Мариэтте
Шагинян. Только неугомонному Корнею Ивановичу Чуковскому удалось
добиться, чтобы отца не исключали из Союза писателей. Сначала мы
поселились под Куйбышевом в деревне Красная Глинка. Отец стал
бакенщиком, зажигал вечером и тушил утром фонари, указывающие
судоходный фарватер. Все свободное время мы вдвоем проводили на Волге.
Заработка бакенщика на жизнь не хватало, ловили рыбу и меняли на
молоко, фрукты, овощи. Это, пожалуй, самое счастливое время моего
детства. Много бывая с отцом, я в это лето особенно привязался к нему,
а любовь к рыбной ловле сохранилась у меня до сих пор. В ссылке отец
продолжал писать. Он заканчивал вторую часть романа «Молочные воды»,
написал повесть «Солнце этого лета», которая была издана лишь в 1957
году. Так как отец продолжал оставаться членом Союза писателей, ему
иногда удавалось напечатать в местной газете или журнале небольшой
рассказ или очерк. В Куйбышевском издательстве даже вышла тоненькая
книжка с оптимистическим названием «Дело к весне». Зимой 1935 года мы
переехали в Куйбышев и сняли на окраине города маленькую комнату.
Обстановка в стране становилась все более тревожной; все чаще звучало
со страниц газет и журналов выражение «враг народа». Начались массовые
аресты. По ночам отец почти не спал, подбегая к окну при шуме каждой
проезжающей машины. Весной 1938 года был арестован редактор
Куйбышевского издательства. Из его стола изъяли оба экземпляра
рукописи второй части романа «Молочные воды», который был уже подписан
в набор. 9 апреля 1938 года отец зашел в местное управление НКВД и из
проходной позвонил следователю, чтобы навести справки об изъятой
рукописи. Следователь Максимов вежливо поинтересовался, располагает ли
отец временем, чтобы зайти к нему за рукописью, которая по делу
редактора интереса не представляет. Был выписан пропуск, отец прошел в
управление, мать осталась ждать в проходной... Прошло три часа. Отца
не было. Мама позвонила Максимову. Ответ был лаконичен: «Венус
арестован». «Разве так арестовывают?» - спросила ошеломленная мать.
«Ну, знаете ли, нам лучше знать, как арестовывают!» - ответил
следователь и повесил трубку. Больше отца мы никогда не видели. Через
два дня к нам приехали с обыском. Это было днем, я был дома. Долго
рылись в вещах, забрали письма, рукописи. Мы с мамой подавленно
смотрели на происходящее. Вдруг она резко обернулась ко мне: «Тебе тут
делать нечего. Забирай ранец и иди в школу!» Я догадался: в старом,
плотно набитом ранце хранились почти все отцовские книги, рукопись
повести «Солнце этого лета», письма и другие бумаги. Я взял ранец,
надел его на спину и беспрепятственно вышел. Так удалось все это
сохранить. Потом было бесконечное стояние в очередях у справочной
НКВД, отказы в свиданиях и передачах. Наконец, уже летом приняли
передачу и в ответ пришла первая записка отца. «Родная! Посылаю тебе
через следователя мою вставную челюсть и очень прошу отдать ее в
починку, пусть там постараются склеить. Передай эту челюсть опять
следователю. Передачу получил. Большое спасибо! Целую тебя и Бореньку.
Ваш Юра». На германском фронте отец был ранен осколком в верхнюю
челюсть, зубы пришлось удалить и с двадцати пяти лет он пользовался
зубным протезом. Позднее, от сидящего в одной камере с отцом человека,
я узнал, как был сломан протез. Это произошло на допросе при ударе по
лицу пресс-папье. Побои при допросах послужили и причиной заболевания
плевритом. Легкие у отца были ослаблены. Я уже писал, что в легком
после ранения с времен гражданской войны оставалась пуля. После
окончания следствия отец, до так называемого суда, был переведен в
Сызранскую городскую тюрьму. Мама почти все время находилась в
Сызрани. Таких, как она, было множество. Ночевали на окраине города
под открытым небом. По ночам их разгоняла милиция, грозя арестами.
Днем у тюрьмы выстраивалась длинная очередь. В сызранской тюрьме отец
заболел гнойным плевритом и 30 июня был переведен в тюремную больницу.
Последнюю записку от отца мы получили 6 июля. Ее тайком передала
вольнонаемная санитарка. Записка написана карандашом на клочке бумаги.
Почерк был почти неузнаваем. Записка сохранилась: «Дорогие мои!
Одновременно с цынгой у меня с марта болели бока. Докатилось до
серьезного плеврита. Сейчас у меня температура 39, но было еще хуже.
Здесь, в больнице, не плохо. Ничего не передавайте, мне ничего не
нужно. Досадно отодвинулся суд. Милые, простите за все, иногда так
хочется умереть в этом горячем к вам чувстве. Говорят, надо еще жить.
Будьте счастливы. Живите друг ради друга. Я для вашего счастья дать
уже ничего не могу. Я ни о чем не жалею, если бы жизнь могла
повториться, я поступил бы так же. Юра». Это были последние строчки,
написанные рукой моего отца. 8 июля 1939 года он умер. Сомнений быть
не могло. Санитарка, с большим риском для себя передавшая эту записку,
потом рассказала матери, что видела на теле мертвого отца шрамы,
которые сохранились с детства и о которых знать могли только мы. Мама
пережила ссылку, в 1940 году вернулась в Ленинград, была награждена
медалью «За оборону Ленинграда», работала учительницей. Умерла в 1964
году. Могила Георгия Венуса неизвестна. Годом раньше был расстрелян
старший брат моего отца - Александр Венус. Он окончил Гатчинское
летное училище и с первых дней образования Красной Армии служил в ней
летчиком. Возникла столь характерная для гражданской войны ситуация,
когда братья оказались по разные стороны фронта. Александр Венус перед
арестом был начальником Коктебельской планерной школы, дважды
устанавливал мировые рекорды на планерах собственной конструкции. Но
конец братьев был одинаков - оба погибли в тюрьме. Жена Александра
Венуса тоже была арестована. Дочь оказалась в специальном детском доме
для детей «врагов народа». С трудом ее разыскала там старшая сестра
моего отца Эльфрида Давыдовна Венус-Данилова, известный ученый-химик,
единственная из семьи, не тронутая волной репрессий. У нее и
воспиталась моя двоюродная сестра Калория. После того как был снят
нарком Ежов, кое-кого из подследственных освободили. Выпустили и А.
Схино, который довольно долго находился в одной камере с отцом. С его
женой моя мать познакомилась в тюремных очередях. После освобождения
этот человек под строгим секретом сообщил матери некоторые
подробности. Георгий Венус обвинялся в принадлежности к
террористической группе, готовившей покушение на Сталина. В нее
входили Н. Заболоцкий, Б. Лившиц, Е. Тагер, А. Гизетти и еще многие
писатели. Руководителем заговора якобы был Николай Тихонов, который,
однако, не был арестован. Отцу, как бывшему офицеру, согласно
обвинению, было поручено организовать непосредственно террористический
акт. За четыре года, проведенных в ссылке, Венус никуда далее двадцати
километров от Куйбышева не уезжал. Так было предписано
административно-ссыльным. Паспорта ни у него, ни у матери не было.
Имелся так называемый «синий билет», и он раз в месяц обязан был
регистрироваться в местном управлении НКВД. С членами так называемой
группы не переписывался. Абсурдность обвинения очевидна, но искать
логику в действиях органов НКВД тех лет бессмысленно. Около шести
месяцев отец не подписывал предъявленных ему обвинений. Потом,
больной, доведенный конвейером допросов и побоями до полного
изнурения, поняв бессмысленность сопротивления, подписал все. Георгий
Венус погиб, когда ему едва исполнилось сорок два года. Ссылка
практически лишила его возможности писать. Сколько бы он еще успел
сделать! За свою недолгую жизнь отцом написано шесть романов, три
повести, множество рассказов и очерков. Вторая часть романа «Молочные
воды», написанная по материалам константинопольской эмиграции, как я
уже писал, была закончена в ссылке. Два экземпляра рукописи изъяли в
Куйбышевском издательстве. Третий, последний, забрали при обыске.
Тогда же было изъято письмо А. М. Горького, в котором он одобрительно
отзывался о романе «Война и люди». Рукописи и письма пропали. После
посмертной реабилитации отца в 1956 году мы с матерью обратились в
Куйбышевское областное УКГБ с ходатайством о возвращении нам рукописи.
Приведу ответ на наше письмо. «Гражданке М. Венус. На Ваше письмо по
вопросу возвращения рукописи романа «Молочные воды», часть II
сообщаем, что по материалам дела Вашего мужа значатся не рукописи, а
экземпляры, отпечатанные на машинке, которые в 1939 году уничтожены
путем сожжения. Поэтому вернуть их Вам не представляется возможным.
Зам. нач. УКГБ по Куйбышевской области Соковых. 31 августа 1956 г. №
11/3 818363». Оказывается, рукописи все же горят! По сохранившимся
разрозненным черновикам мы с матерью пытались восстановить вторую
часть романа «Молочные воды», но это оказалось нам не под силу. После
реабилитации, в 1957 году вышел сборник Георгия Венуса (в нем повесть
«Солнце этого лета» и рассказы). В плане издательства стояли и другие
книги. Но период «оттепели» закончился, и Венуса из планов вычеркнули.
Я обращался к Константину Федину, хорошо знавшему отца, к главному
редактору издательства Лесючевскому, но все напрасно. Начался период
умолчания. Но умолчать и остановить жизнь невозможно. Даже в самые
трудные времена многие не отвернулись от отца. К. И. Чуковский, Н. С.
Тихонов, И. С. Тихонов, И. С. Соколов-Микитов, М. Э. Козаков многое
сделали для нашей семьи. У меня сохранились письма жены А. Н.
Толстого, Людмилы Ильиничны, этой доброй и отзывчивой к чужому горю
женщины. Она материально помогала нам в самое трудное время. Я
благодарен Д. С. Лихачеву, В. А. Каверину, М. С. Еленину, покойным Л.
Н. Рахманову и М. Л. Слонимскому, способствовавшим изданию этой книги
и возрождению забытого имени писателя. Глубоко признателен редакции
Ленинградского отделения издательства «Советский писатель» за чуткое и
доброжелательное отношение в период подготовки книги к печати.
Борис Венус
*******
СПИСОК КНИГ ГЕОРГИЯ ВЕНУСА:
1. Полустанок: Стихи.- Берлин, 1925 2. Война и люди. Семнадцать
месяцев с дроздовцами. М.- Л., 1926 и др. изд. 3. Самоубийство
попугая: Рассказы.- М.- Л., 1927 4. Стальной шлем: Роман.- М.- Л.,
1927 5. Папа Пуффель: Рассказы.- М.- Л., 1927 6. Зяблики в латах:
Роман.- М.- Л., 1928 7. Последняя ночь Петра Герике: Рассказы.- Л.,
1929 8. В пути.- Л., 1930 9. Огни Беркширии: Рассказы.- М., 1930 10.
Хмельной верблюд: Роман.- Л., 1930 11. Притоки с Запада: Очерки.- Л.,
1932 12. Молочные воды: 1-я кн.- Л., 1933 13. Дело к весне: Рассказы.-
Куйбышев, 1937 14. Солнце этого лета и другие рассказы.- Л., 1957
*******
P.S. Книгу Г.Д. ВЕНУСА "Война и люди. Семнадцать месяцев с дроздовцами" в электронном виде вы можете найти на сайте http://dk1868.ru
Этот интереснейший роман-воспоминание написан в середине 20-х годов. Мемуары его интересны в первую очередь как в взгляд на Гражданскую войну изнутри, изобилуют многими забытыми, и потому нам незнакомыми бытовыми подробностями того времени, да и сама атмосфера войны, «окопная правда» передана у Венуса точно и ярко.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Alpher
Администратор


Зарегистрирован: 06.01.2009
Сообщения: 400
Откуда: г. Воронеж

СообщениеДобавлено: Сб Дек 26, 2009 1:19 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Спасибо! Такие данные мы оформим в биографии на нашем сайте. Smile

_________________
Империя превыше всего!
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5917
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Дек 26, 2009 3:11 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

В России сохранят светлую память об Анастасии Ширинской-Манштейн
В связи с кончиной 21 декабря 2009 года бессменной духовной наставницы русской общины в Тунисе Анастасии Александровны Ширинской-Манштейн министр иностранных дел РФ Сергей Лавров направил телеграмму соболезнований ее родным и близким. В ней говорится:
Дочь русского морского офицера А.А.Ширинская родилась в 1912 году в Санкт-Петербурге, а в 1920 году волею судеб была вывезена на корабле Черноморской эскадры Российского флота в тунисский г.Бизерта, где и провела всю свою жизнь.
Анастасия Александровна бережно хранила традиции русской культуры и православия, никогда не принимала иного гражданства, кроме российского, искренне и не жалея сил способствовала укреплению дружественных связей между народами России и Туниса. Много сделала для сплочения русской общины в Тунисе. В 1999 году вышла в свет ее посвященная русским морякам и их семьям книга воспоминаний «Бизерта. Последняя стоянка». Заметный вклад Анастасии Александровны в патриотическое просвещение получил признание как в России, так и среди соотечественников за рубежом.
В 2003 году Указом Президента Российской Федерации А.А.Ширинская награждена орденом Дружбы. За многолетнюю подвижническую деятельность Русская Православная Церковь наградила А.А.Ширинскую орденами равноапостольной княгини Ольги и Сергия Радонежского. Русское географическое общество наградило ее медалью Литке, а Командование ВМФ - медалью «300 лет Российскому флоту». Анастасия Александровна -единственная женщина, которую Санкт-Петербургское Морское Собрание наградило орденом «За заслуги». В 2005 году за выдающийся личный вклад в культурное развитие Санкт-Петербурга и укрепление дружественных связей между народами России и Туниса Законодательное Собрание города отметило ее Почетным дипломом.
За заслуги в области культуры А.А.Ширинская удостоена государственной награды Туниса, ее именем названа одна из площадей тунисского города Бизерта.
В МИД России сохранят светлую память об Анастасии Александровне Ширинской.


Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл выразил соболезнования в связи с кончиной Анастасии Александровны Ширинской-Манштейн — старейшины русской общины в Тунисе. Она скончалась 21 декабря 2009 года в Безерте на 98-м году жизни.
Настоятелю храма Воскресения Христова в г. Тунис (Тунис), протоиерею Димитрию Нецветаеву, русской общине в Тунисе
С чувством глубокой скорби узнал о кончине на 98-м году жизни старейшины русской общины в Тунисе А.А. Ширинской-Манштейн. Молюсь об упокоении ее души в вечных обителях.
Живя вдали от Родины, Анастасия Александровна проявляла подлинно христианскую заботу о наших соотечественниках, которые обрели свое пристанище на земле Северной Африки. Много сил и трудов положила она на обустройство русских храмов в Тунисе, являясь на протяжении нескольких десятков лет их бессменным ктитором.
В моей памяти Анастасия Александровна оставила образ удивительно светлого, скромного и благородного человека, болеющего за судьбы Отечества.
Верю, что ее жизненное наследие сохранят наши современники и потомки, которые уже немало сделали для этого благого дела, создавая в Тунисе музей ее имени.
Вечная память новопреставленной рабе Божией Анастасии!
КИРИЛЛ, ПАТРИАРХ МОСКОВСКИЙ И ВСЕЯ РУСИ.

О прощании с А.А. Ширинской-Манштейн написал в блоге Ггаспаряна очевидец событий:

Цитата:
..Была панихида в Храме Александра Невского, памятнике Русской Эскадры, которая ушла в ноябре 1920 года из Крыма. Была траурная процессия по улицам города, и все больше бизертян присоединялось в ней. Они говорили: «Мы хороним бабушку Бизерты!»
Я возложил на ее могилу венок из живых цветов с надписью «Дорогой нашей Анастасии от ее севастопольских друзей»... И положил на гроб Андреевский флаг, верность которому Анастасия Александровна хранила всю жизнь...
Она с такой любовью рассказывала о русских моряках и русском городе! И она очень переживала за все то печальное , что творится между Россией и Украиной. И верила, как и я верю, что два великих народа всегда будут вместе и в Будущем, как бы они вместе в дни великих испытаний, будь то Гражданская война или Ведикая Отечественная...
И как Анастасия Александровна хотела вернуться и увидеть самый прекрасный город на Земле, Севастополь!
Как жаль, что вернуться к вам она может только в книгах и фильмах. Надеюсь, вы сможете ее увидеть на экранах ваших телевизоров: первый канал ТВ России обещал показать полнометражный документальный фильм «АНАСТАСИЯ» Виктора Лисаковича, признанный лучшим фильмом года!
... Стоя около могилы, покрытой обильно цветами и нашими слезами, я чувствовал, что в этот миг рядом со мной стоят все, кому дорога наша История , кому дорога судьба нашей общей Родины, судьба Севастополя.
Уважаемый Армен! Уверен, что ваши добрые слова Бабу услышала!
И не могу не добавить к вашим словам свои слова прощальные...
АНАСТАСИЯ В НАШИХ СЕРДЦАХ
21 декабря 2009 года на 98-ом году жизни скончалась русская женщина, Анастасия Александровна Ширинская-Манштейн.
Ее похороны, состоявшиеся 24 декабря в тунисском городе Бизерта, где она прожила почти девяносто лет, не были впечатляющим зрелищем, как описывают похороны Гайдара, не было «нескончаемого потока людей» от Рублевского шоссе до ЦКБ. Но по улицам Бизерты шли сотни людей, провожая на христианское кладбище, где столько русских могил, родную и любимую всеми Бабушку...
Среди тех, кто прощался с ней, не было героев и академиков, но тоже были моряки и дети моряков, были простые люди: русские, тунисцы, французы, итальянцы, мальтийцы...
Они прощались с эпохой, которую честно прожила Бабу и о которой она честно рассказала в своих книгах и фильмах.
Но они не прощались со своими надеждами на то, что на Земле может наступить другая Эпоха, радостная и светлая, что наступит Мир Любви и Братства, который создавала вокруг себя Анастасия Александровна.
Надежда есть всегда! Пока среди нас есть люди, которые живут по совести.
Живут и будут жить так, как жила Анастасия Александровна.
Она теперь тоже принадлежит Российской Истории так же, как принадлежат ей и другие великие русские.
И мы никогда не скажем с болью в сердце: ИХ БОЛЬШЕ НЕТ!
Мы скажем с гордостью: ОНИ С НАМИ!
armen-gasparyan.livejournal.com/260639.html

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Вс Янв 03, 2010 2:33 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Полковник-корниловец ЕЛИСЕЕВ Ф.И.
Image
На фото: казак И.Г. Елисеев (второй слева) с сыновьями. Слева хорунжий 3-го Кавказского казачьего полка Андрей (расстрелян), справа прапорщик 2-го Черноморского казачьего полка Георгий (погиб на Перекопе в 1920) и подъесаул 1-го Кавказского казачьего полка Федор (крайний справа).
ФЕДОР ИВАНОВИЧ ЕЛИСЕЕВ – полковник - командир Корниловского конного полка, историк, мемуарист, писатель и циркач, боец французского Иностранного легиона и японский военнопленный.

На фото внизу: он стоит второй справа в черкеске, первый справа - генерал-майор Лебедев Олег Иванович (11.01.1893 - 15.11.1973). Нью-Йорк (США). 60-е годы

Image
ФЕДОР ИВАНОВИЧ ЕЛИСЕЕВ: КОНИ И КНИГИ

Меня с тобой связали узы
Моих прадедов и дедов…
Н. Туроверов

…Семнадцатилетнего юношу-вольноопределяющегося Наказной атаман Кубанского казачьего войска генерал-от-инфантерии М.П. Бабыч награждает серебряными призовыми часами за лучшую джигитовку в полку.
…Дикий, но благородный курдский князь многочисленного племени, сдавшегося казакам на Турецком фронте, посмотрев на «проездку» своего чистокровного коня молодым хорунжим, дарит ему этого арабского скакуна под богато расшитым чепраком с золотыми кистями.
…Походный Атаман казачьих войск вел. кн. Борис Владимирович, инспектируя части в Карсе, после концерта казаков приглашает полкового адъютанта 1-го Кавказского полка перейти в свой штаб.
…Февральская революция помешала молодому подъесаулу поступить на службу в Собственный Его Императорского Величества Конвой.
…Молодой командир полка разрабатывает и утверждает своим приказом форму и знаки отличия Корниловского конного полка, известные потом на всем южном фронте Гражданской войны.
…В плену на Урале, балерина, окончившая Императорское хореографическое училище в Петербурге, берет у него уроки - научиться танцевать лезгинку.
…В 30 - 40-е гг. с конной группой джигитов выступает в Индии, Сингапуре, на о. Борнео и в Гонконге, в Индокитае и Сиаме, в Шанхае и Бирме.
…С началом Второй Мировой войны вступает в Иностранный легион французской армии. В 1945 г., прикрывая отход батальона легионеров в арьергарде и спасая раненого товарища, сам тяжело контуженый, попадает в плен к японцам. Ему шел 53-й год. Это была его третья война.
…Когда он слез с седла, ему было 56 лет.
…Он оставил 2 500 страниц воспоминаний.

Все это – о Федоре Ивановиче Елисееве.

Слова в эпиграфе, сказанные известным казачьим поэтом совсем по другому поводу, – оказались в моем случае попаданием точно в цель. Именно о своих прадедах и дедах – офицерах Кубанского казачьего Войска Русской армии начала века – я узнал многое лишь теперь, спустя 80 лет, чего бы, наверное, ни узнал из архивов и семейных преданий. Узнал из трудов замечательного писателя-эмигранта, полковника Федора Елисеева.
Судьбе было угодно, чтобы в 1914 г., перед самой войной, из 1-го Запорожского Екатерины Великой полка перевелся в 1-й Кавказский мой родной дед В.Н. Калабухов. Молодые хорунжие стали друзьями. Сотники, подъесаулы, попеременно полковые адъютанты и командиры сотен – они прошли всю Великую войну от первого до последнего дня, каждый награжден шестью боевыми орденами.
Федор Елисеев в своих воспоминаниях называет Владимира Кулабухова (В фамилии «Кулабухов» буквы «а» и «у» взаимозаменяемы. В приказах, подписанных императором, мой дед писался Калабуховым. – Авт.) «лучшим и испытанным долгими годами войны другом» (Здесь и далее слова Ф.И. Елисеева выделены курсивом. – Авт.).
В Великой войне, Кавказцы были в одной бригаде с 1-м Таманским генерала Безкровного полком. Конную атаку бригады на турок в 1916 г., эти жуткие и трагические минуты, когда от ураганного ружейного, пулеметного и артиллерийского огня турок «все мигом заклокотало, словно сало, брошенное на раскаленную сковородку», гибель шедшего впереди сотни моего двоюродного деда хорунжего Б.Н. Абашкина ярко описал Ф.И. Елисеев. Бок о бок на Турецком (так называли его казаки) фронте с ними действовал 1-й Лабинский генерала Засса полк, которым командовал мой прадед – полковник П.С. Абашкин. Под началом прадеда воевал бесстрашный сотник и товарищ молодых друзей, впоследствии генерал, герой Белого Дела – Николай Бабиев, также наш родственник.
Я намеренно выделяю старые названия полков. В Русской императорской армии считалось: «Полку носить Шефство великого человека – означает это оправдывать и чаще всех бывать в боях».

Впервые мысль написать о боевых действиях родного 1-го Кавказского полка и других казачьих частей в войне против турок и курдов зародилась у Ф.И. Елисеева под стенами исторического Эрзерума, после падения этой первоклассной турецкой крепости.
Казаки прошли с боями пол-Турции. Елисеев с разъездом дошел до самой южной точки – до истока Тигра, а дед, в составе своей сотни до самой западной – до Кемаха. Это был последний и самый дальний пункт, где были Русские войска в Турции. Об этом до сегодняшнего дня не написал никто…
Через месяцы революций и годы Гражданской, в плену, осенью 1920-го в Москве, Елисеев в последний раз повстречается с прадедом – генералом и Атаманом Баталпашинского отдела. В нашей семье об этом ничего не знали – для нас это знак свыше…

Ф. Елисеев писал о фронтовой жизни офицеров и казаков в уже забытой войне 1914 - 1918 гг., о своем командовании Корниловским конным, Хоперскими, 1-м Лабинским полками и 2-й Кубанской казачьей (Улагаевской) дивизией в Гражданской. Офицерское звание Федор Иванович принимал как почетное, священное – на всю жизнь, до гробовой доски. Оно давало права и преимущества, но одновременно накладывало и тяжелые обязанности чести, верности России. Молодые кадровые офицеры Императорской армии, их прекрасная дружба, отношение друг к другу и к казакам, к своим полкам, традициям – главное в книгах Ф.И. Елисеева. Никто из офицеров 1-го Кавказского полка за всю Великую войну не снял своих серебряных погон и не заменил их погонами защитного цвета. Неприятель стрелял по серебру погон в первую очередь…
Военно-строевой быт казачества, история и структура первоочередных шефских (и не только) полков и пластунских батальонов Кубанского и других казачьих войск – вот то, о чем писал Ф.И. Елисеев в своих многочисленных (более 90) брошюрах, так, к сожалению, и не изданных им при жизни в виде книг.
Елисеев пишет на островах Суматра и Ява, где он побывал с джигитовкой, в Индокитае, где служил во Французском Иностранном егионе, в Париже и Нью-Йорке, в котором он умер на 95-м году жизни.
Память у него была изумительная. Плавность рассказа и пускай не совсем правильно построенное повествование очевидца покоряют своей любознательностью: узнать как можно больше и сразу записать, не думая о стиле. В его воспоминаниях мы видим Библейские Арарат и Евфрат, крепости Баязет и Эрзерум, слышим концерт казаков Походному атаману Великому князю в Карсе, генералы Врангель, Бабиев и Шкуро предстают перед читателем как живые, будто все описываемое происходит на его, читателя, глазах.
Ф.И. Елисеев часто сокрушался и говорил, что «с нашей смертью вне Родины – все пойдет в полную неизвестность. Надо описать боевую деятельность полков… как и что тогда было…». Он написал о тысячах офицерах и казаках, которых знал лично, сохранив их имена для истории.

Пора написать и о нем…

Федор Иванович Елисеев родился 11(24) ноября 1892 г. в станице Кавказской Кубанского казачьего войска в многодетной казачьей семье. Семнадцати лет от роду поступает вольноопределяющимся в 1-й Екатеринодарский Кошевого атамана Чепеги полк. На полковой джигитовке получает первый приз из рук Наказного атамана генерал-лейтенанта М.П. Бабыча – массивные серебряные часы с цепочкой, с правом ношения в строю.
В 1910 г. его приняли на трехгодичный курс Оренбургского казачьего училища. Он окончил его в 1913 г. взводным портупей-юнкером с двумя золотыми жетонами, за джигитовку и гимнастику, и вышел хорунжим в 1-й Кавказский наместника Екатеринославского генерал-фельдмаршала князя Потемкина-Таврического полк ККВ, стоявший в г. Мерв (Туркестанский военный округ).
С начала Великой войны на Кавказском фронте (19 октября 1914 г.) Елисеев непрерывно в строю: младший офицер сотни, полковой адъютант, командир сотни на Западном фронте (Финляндия), награжден шестью боевыми орденами до ордена Св. Владимира 4-й ст. с мечами и бантом включительно.

По возвращении казачьих частей на Кубань – активный участник восстания против большевиков в Кавказском отделе Войска в марте 1918 г, командир конного отряда. Потерпев неудачу, восставшие рассеиваются. Елисеев тайно пробирается в Ставрополь. С освобождением города частями полковника А.Г. Шкуро поступает к нему в отряд и начинает свою боевую работу в Белом движении.
С сентября 1918 г. и по май 1919-го, он – в Корниловском конном полку: четыре раза ранен, командир сотни, помощник командира полка Н.Г. Бабиева, «яркой и талантливой личности, как бы воплотившей в себе, в эпоху последних кавалерийских битв, самый дух конницы, с ее стремительными рейдами, сокрушительными атаками и такими неотъемлимыми чертами, как особая картинность, удаль и непременный «порыв, не терпящий перерыва» (А.С. Кручинин).
В должности командующего полком, Ф.И. Елисеев разрабатывает и утверждает своим приказом форму и знаки отличия Корниловского конного полка, и они становятся известными на всем южном фронте Гражданской войны.
С осени 1919 г. полковник Елисеев – командир Хоперских полков (от Воронежа и до Кубани), 1-го Лабинского полка и командуюший 2-й Кубанской казачьей (Улагаевской) дивизией при отступлении с боями к Черному морю и капитуляции Кубанской армии под Адлером и Сочи в апреле 1920 г.
Плен, лагеря и тюрьмы в Екатеринодаре, Костроме, Москве и Екатеринбурге, откуда Елисеев бежит в Олонецкую губернию и летом 1921 г. переходит границу с Финляндией.

Атаман Финляндско-Кубанской станицы, работа на лесопильной фабрике… В октябре 1924 г., получив визы, вместе со своими казаками он отбывает во Францию. В 1925 - 1926 гг. - организатор и главный участник джигитовки под руководством генерал-лейтенанта Шкуро в Париже и по странам Европы.
В г. Виши полковник Елисеев назначается представителем Кубанского войскового атамана генерал-майора В.Г. Науменко, начальником армейской рабочей группы РОВС, активно помогает Русскому зарубежному союзу военных инвалидов генерала-от-кавалерии Н.Н. Баратова.
В 1930 - 1933 гг. в Париже Обществом ревнителей Кубани под руководством Ф.И. Елисеева были выпущены три номера иллюстрированного журнала «Кубанское Казачество» (около 100 стр.) и журнал «Россия» № 7, посвященный Кубанскому казачьему войску (свыше 50 гравюр и фотографий, 50 стр.), в котором приняли участие атаманы Краснов, Богаевский, Науменко и другие казачьи деятели.
С 1933 по 1939 гг. – руководитель группы джигитов в «кругосветном турне» по Индии, на островах Ява, Борнео, Филиппинах, в Индокитае, Бирме, Сиаме, Малайе, Сингапуре и других странах.
В 1937 - 1938 гг., когда он жил в Шанхае, был назначен представителем Кубанского атамана на Дальнем Востоке для установления и поддержания связи с возглавителем Дальневосточной эмиграции атаманом Г.М. Семеновым.
В 1939 г. на о. Суматра Елисеева застает Вторая мировая война.
Как офицер союзной армии по Первой мировой он вступает офицером во Французский Иностранный легион в Индокитае, участвует в боях с японцами. В 1945 г., прикрывая отход батальона легионеров и спасая раненого товарища, сам дважды раненый, попадает в плен.
После освобождения в 1946 г. возвращается во Францию. За боевые отличия в Легионе Елисеев награждался девять раз, в том числе орденом Круа де Герр (Военного Креста) 2-й ст. с золотой звездой на ленте.
В 1947 - 1948 гг. работал с группой джигитов в Голландии, Швейцарии и Бельгии. Когда он слез с седла, ему было 56 лет.
Еще в джигитовке по странам Юго-Восточной Азии Ф.И. Елисеев закончил писать свой труд (5 тысяч страниц), посвященный истории полков Кубанского казачьего войска с начала XX в.

«Федор Иванович Елисеев – не только боевой офицер, но один из наиболее крупных военных историков и мемуаристов русского зарубежья. Он оставил тысячи страниц произведений, посвященных истории полков Кубанского казачьего войска, начиная с предвоенного времени. Собственно, большую часть того, что было написано в эмиграции по истории кубанских частей, составляют именно труды Ф.И. Елисеева. Да и за исключением ряда высших руководителей Белого движения и профессиональных военных историков, пожалуй, никто другой среди русской военной эмиграции не оставил такого обширного наследия.
Свод воспоминаний Ф.И. Елисеева о полках Кубанского казачьего войска, в которых ему довелось служить, по объему, степени подробности и насыщенности фактическим материалом практически не имеет себе равных в такого рода литературе, и является ценнейшим источником по истории Первой мировой и Гражданской войн…» (С.В. Волков).
Сотни и тысячи имен офицеров и казаков, лично ему известных, сохранила удивительная память Елисеева для историков и потомков.
Перебравшись в 1949 г. в США, он публикует все основные свои работы. Всего было выпущено на ротаторе более 90 брошюр (2 500 страниц). Брошюры он рассылал по подписке, а старикам в богадельни – бесплатно. В виде книг они так и не были изданы им при жизни.
«Ф.И. Елисеев ближе к П.Н. Краснову, но не к его таланту повествования и безукоризненному русскому языку, а к восторженной любви к «военному ремеслу». Желанием все прошлое подробно запомнить и хранить.
…В каждом литературном произведении совсем не часто – «как» и «о чем» бывают равноценны. Всегда что-то перевешивает. У Елисеева они уравновешены, и от этого легко его читателю». (А. Туроверов).
Всего с 1921 по 1983 гг. в журналах «Родимый Край» (Париж), «Казачьи Думы» (Болгария), «Вольная Кубань» и «Кавказский казак» (Югославия), «Первопоходник» (Калифорния), в газетах «Россия» и «Новое Русское Слово» (Нью-Йорк), «Русская Жизнь» (Сан-Франциско) Ф.И. Елисеевым опубликовано много десятков очерков и статей.

Умер Федор Иванович Елисеев 3 марта 1987 г. в Нью-Йорке на 95-м году жизни. Писали, что в 90 лет он еще танцевал лезгинку.

Удивительный человек – удивительная судьба. Сотни и тысячи имен офицеров и казаков сохранил Елисеев в своих работах. Он сделал это просто и трогательно – и оставил потомкам и для истории. Может быть, кто-то найдет среди них своих дедов и прадедов, и его пронзит их необъяснимое присутствие с нами. Судьбою моим родственникам было дано знать и близко дружить с Федором Ивановичем Елисеевым. Низко склоняю голову перед его и их памятью.

Сочинения: Прижизненные издания
1. История Войскового гимна Кубанского казачьего Войска. Париж, 1930. (Брошюра, 28 с.; частично вошла в брошюру № 3 «На берегах Кубани». Нью-Йорк, 1957).
2. Генерал Эльмурза Мистулов: К 15-летию трагической гибели (Командир 1-го Кавказского полка ККВ, Турецкий фронт, 1916 - 17 гг.). Париж, 1933. (Брошюра, 500 экз.; переработана в 1953 г.).
3. Генерал Г.К. Маневский (В Храм Войсковой Славы. К 20-летию трагической гибели). Париж, 1939. (Брошюра не сохранилась).
4. История Войскового гимна и наш полк (Краткие сведения о 1-м Кавказском полку ККВ). Нью-Йорк, 1950. (1 брошюра, 24 с.; 2-е изд. - другая редакция).
5. Генерал Эльмурза Асламбекович Мистулов: Командующий Войсками Терского Войска в 1918 г. Нью-Йорк, 1953. (1 брошюра, 24 с.; 2-е изд.).
6. На берегах Кубани и партизан Шкуро. Нью-Йорк, 1955. (2 брошюры, 52 с., первая редакция).
7. На берегах Кубани (Посвящается 1-му Екатеринодарскому Кошевого Атамана Чепеги полку 1910 г.). Нью-Йорк, 1955 – 1957. (3 брошюры, 76 с.; первые две брошюры в другой редакции вышли как «Первые шаги военной службы». Нью-Йорк, 1966. 43 с.).
8. Рейд сотника Гамалия в Месопотамию в мае 1916 г. (с сотней казаков 1-го Уманского полка для связи с Британскими войсками). Нью-Йорк, 1956. (2 брошюры, 60 с.).
9. В Храм Войсковой славы. Казачьи части на Кавказском фронте в 1914 - 1917 гг. и наш полк. (Полки Кубанского, Терского, Донского, Забайкальского, Сибирского и Оренбургского казачьих Войск). Нью-Йорк, 1956 – 1960. (13 брошюр, 318 с.).
10. С Корниловским конным полком на берегах Кубани, в Ставрополье и в Астраханских степях в 1918 - 1919 гг. Нью-Йорк, 1959. (14 брошюр, 321 с.).
11. Песни Кубанских казаков (по 40 песен строевых полков «линейцев» и «черноморцев»). Нью-Йорк, 1960. (2 брошюры, 62 с.).
12. Наш полк в месяцы революции 1917 - 1918 гг. Нью-Йорк, 1961. (Продолжение брошюр «В Храм Войсковой славы»; 5 брошюр, 156 с.).
13. С Хоперцами от Воронежа и до Кубани в 1919 - 1920 гг. Нью-Йорк, 1961 – 1962. (5 брошюр, 155 с.).
14. Первые шаги молодого хорунжего, 1913 - 1914 гг. (г. Мерв, Закаспийской обл.). Нью-Йорк, 1962. (5 брошюр, 190 с.).
15. Лабинцы и последние дни на Кубани, 1920 г. Нью-Йорк, 1962 – 1964. (9 брошюр, 300 с.).
16. «Одиссея» по Красной России (продолжение «Лабинцев»). Нью-Йорк, 1964. (4 брошюры, 130 с.).
17. Побег из Красной России (продолжение «Одиссеи»). Нью-Йорк, 1965. (1 брошюра, 38 с.; ее, брошюры «“Одиссея” по Красной России» и брошюру № 4 «С Корниловским конным полком…» автор включил в цикл «Лабинцы»).
18. На коне по Белу Свету (турне джигитов с 1925 по 1940 гг. в Европе и по странам Юго-Восточной Азии). Нью-Йорк, 1965 – 1966. (3 брошюры, 100 с.).
19. В Индокитае против японцев и в плену у них, 1945 г. (В Иностранном Легионе Французской армии). Нью-Йорк, 1966. (120 с.).
20. Оренбургское казачье военное училище, 1910 – 1913 гг. Нью-Йорк, 1967 – 1968. (13 брошюр, 368 с.).
21. Наказной Атаман Кубанского казачьего Войска генерал Бабыч. 1908 - 1917 гг. Нью-Йорк, 1971. (1 брошюра, 25 с.).
22. На берегах Кубани и партизан Шкуро. 2-е изд., доп. и перераб. Нью-Йорк, 1972. (4 брошюры, 120 с.).
Современные переиздания:
Казаки на Кавказском фронте, 1914 – 1917 / Сост., науч. ред. и комм. П.Н. Стрелянов (Калабухов). М., 2001.
С Корниловским конным / Сост., науч. ред. и комм. П.Н. Стрелянов (Калабухов). М., 2003.
С Хоперцами // Дневники казачьих офицеров / Сост., науч. ред. и комм. П.Н. Стрелянов (Калабухов). М., 2004.
Исследования:
Стрелянов (Калабухов) П.Н. Одиссея казачьего офицера: Полковник Ф.И. Елисеев. М., 2001.

Image
Могила полк. Елисеева Ф.И. и его жены Инны Яковлевны на Свято-Владимирском православном кладбище в городке Кассвиль, штат Нью-Джерси (США)


Последний раз редактировалось: igorigor (Сб Янв 16, 2010 3:33 am), всего редактировалось 1 раз
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Чт Янв 07, 2010 12:24 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Генерал-майор ХАРЖЕВСКИЙ В.Г.
Image
4-го июня 1981 года после тяжелой продолжительной болезни умер бывший Начальник
РОВС-а генерал-майор Владимир Григорьевич Харжевский.
Ген. Харжевский родился в 1892 году. В 1914 году будучи студентом Горного
Института Императрицы Екатерины Второй, поступил в Императорскую Армию. Он
участвовал во многих боях и дослужился до чина штабс-капитана.
Революция застала В. Г. Харжевского на Румынском фронте. В 1918 году в январе,
мятежное время заставило полковника Дроздовского формировать отряд, куда и
поступил В. Харжевский.
26 февраля 1918 года отряд полковника Дроздовского двинулся в Легендарный поход
Яссы-Дон. Отряд пошел в гостеприимный, Тихий Дон, на свет ярких звезд Каледина,
Корнилова...
Памятен день 25-го апреля - День Пасхи. За город Новочеркасск шел большой бой и...
вдруг на помощь казакам пришли батареи отряда Дроздовского и открыли меткий
огонь во фланг залегшей пехоты и конницы красных... Одно время было заколебалась
наша сторона, но тут подошел и Дроздовский броневик <Верный>> Красные были
ошеломлены, дрогнули и обратились в бегство ... Новочеркасск был спасен...
Отряд Дроздовского влился в Добровольческую Армию, Вл. Гр. Харжевский был боевым
офицером и за боевые успехи дослужился до чина Ген. Майора и был последним
Начальником Дроздовской Дивизии.
В 1920 году Белые Воины с Главнокомандующим генералом Врангелем эвакуировались в
Галлиполи и на Лемнос. Генерал Харжевский попал в Галлиполи и после переехал в
Болгарию.
Но жажда к учению не давала покоя и он пешком пошел в Чехию, успешно перейдя ее
границу. В Чехии В. Г. Харжевский поступил в Горный Институт, кончил его и
получил диплом Горного Инженера.
В 1949 году генерал поехал в Марокко, где служил бухгалтером в фирме Рено. В
1956 году Владимир Григорьевич приехал в Америку - Нью Йорк и поступил в
строительную компанию проэктировщиком. В 1964 году он вышел на пенсию и
поселился в Лейк-вуде, Нью Джерси.
После смерти Начальника РОВС-а Генерала Лампе, Вл. Гр. Харжевский возглавил РОВС
и в 1980 году по болезни передал управление назначив Начальником РОВС-а капитана
М. Осипова. Генерал Харжевский был также Председателем Общества Галлиполийцев.
Спокойный, тихий, малоразговорчивый Владимир Григорьевич был любим и уважаем
всеми с кем он делил все невзгоды 1-ой Мировой и Гражданской войн и периода
скитаний, скитаний Белого Воина. Он был прекрасным Офицером Императорской Армии,
ценившим жизнь каждого воина.
Тяжело переживает эту потерю супруга Лидия Петровна и с ней вместе все Белые
воины, особенно Дроздовцы.
Все мы выражаем глубокое сочувствие вдове умершего, а Офицеру Императорской
Армии Генерал-майору Владимиру Григорьевичу Харжевскому, да будет Вечная Память!

Профессор Н.В. Федоров
Председатель Тройственного Союза Казаков Дона, Кубани и Терека.
Атаман Донских Казаков в Зарубежья.

БЛАГОДАРНОСТЬ
Не имея возможности поблагодарить всех, кто выразил мне сочувствие в постигшем
меня большом горе, утраты моего супруга генерала В. Г. Харжевского, я прибегаю к
прессе.
Благодарю, сердечно, глубокоуважаемых и дорогих О. Валерия Лукьянова и О.
Митрофана Зноско за их торжественное и проникновенное отпевание и слово о
покойном генерале и также старосту Александра Невского Храма В. Ст. В. М.
Ажогина и прекрасный хор при богослужении ...
Благодарю всех Белых Воинов, которые пришли отдать последний долг своему
старшему воину и командиру, кадет присутствовавших при отпевании и вынесших на
плечах гроб с почившим генералом и отнесших его до могилы вечного упокоения.
Благодарю Галлиполийцев и Белых Казаков, сказавших свое теплое слово и
приславших мне свое сочувствие, милых дам за их ласковое внимание ко мне в эти
дни; Заведующую столовой в Ново-Дизеево за прекрасную сервировку на поминальном
обеде. Особая моя благодарность старшему Дроздовцу Н. Е. Новицкому за его
большую и прекрасную распорядительность во всем и сестре милосердия Дроздовской
Дивизии Т. И. Тамм, тяжелому инвалиду. Ее привезли в коляске, чтобы дать ей
возможность проститься с Ее Командиром.

С большим уважением ко всем! Л. Харжевская
Lakewood, N.J. June 28, 1981
Image
На фото: Харжевский В.Г. - второй слева
Image
Отпевание в церкви. США. 1981г.

ХАРЖЕВСКИЙ ВЛАДИМИР ГРИГОРЬЕВИЧ (1892 – 1981)

Владимир Григорьевич Харжевский родился 19 мая 1892 г. в семье личного почетного гражданина Литинского уезда Подольской губернии. По вероисповеданию был православным. Окончил Винницкое реальное училище с дополнительным курсом.
30 сентября 1911 г. Владимир Харжевский поступил на военную службу вольноопределяющимся. 17 октября был приведен к присяге, а 11 декабря произведен в ефрейторы. 18 февраля 1912 г. ефрейтор Харжевский был зачислен в учебную команду 47-го пехотного Украинского полка и 5 ноября произведен в младшие унтер-офицеры.
По тогдашним правилам унтер-офицеры из вольноопределяющихся могли пройти испытания на чин прапорщика армейской пехоты запаса (этот чин на действительной воинской службе в русской императорской армии был отменен в конце X?X в. и оставался только для офицеров запаса). Когда документы В.Г. Харжевского о производстве в прапорщики были получены и рассмотрены в Главном штабе, петербургское начальство запросило штаб 12-й пехотной дивизии, в которую входил 47-й полк, к какой национальности принадлежит унтер-офицер Харжевский и его однополчанин унтер-офицер Пенджула. Из штаба дивизии в Главный штаб пришел ответ: «Унтер-офицеры Харжевский и Пенджула принадлежат к русской национальности».
В итоге, выдержав соответствующие испытания в летнем лагере, Владимир Харжевский был произведен в чин прапорщика армейской пехоты запаса и 4 августа 1912 г. уволен в запас с зачислением по Литинскому уезду Подольской губернии. В документе, приложенном к его послужному списку, отмечалось, что он «может быть учителем новобранцев».
Поскольку в запас Харжевский ушел в августе, то поступать в какое-либо учебное заведение было уже поздно. Вероятнее всего в следующем, 1913 г., он поступил в престижный Екатерининский Горный институт в Петербурге (корпуса этого института и сегодня можно видеть на Васильевском острове, на набережной Невы).
Учебу прервала начавшаяся 1 августа 1914 г. мировая война. Студент Владимир Харжевский был призван на действительную воинскую службу в чине прапорщика армейской пехоты и направлен в один из второочередных пехотных полков, формировавшихся уже после начала военных действий. В составе этого полка прапорщик Харжевский принял участие в боях на Северо-Западном фронте. Позднее, в 1916 г., его полк среди других частей был переброшен на Юго-Западный фронт, где летом 1916 г. велись наиболее активные операции против австро-германских войск. Позднее полк был переброшен на новый фронт - Румынский.
С определенными оговорками В.Г. Харжевского можно было бы отнести к категории кадровых пехотных офицеров русской армии, которые почти полностью были выбиты за три года войны (осенью 1917 г. в пехотных полках оставалось по 1 - 2, в лучшем случае по 3 – 4, кадровых офицера из тех, с кем полк выступил на войну летом 1914 г.). За годы войны он был неоднократно ранен. О его храбрости свидетельствует производства в следующий чин и полный набор орденов, полагавшийся офицеру–фронтовику: он дослужился до чина капитана и был награжден орденами Св. Анны VI ст. с надписью «За храбрость», Св. Станислава III ст. с мечами и бантом, Св. Анны III ст. с мечами и бантом, Св. Станислава II ст. с мечами, Св. Владимира IV ст. с мечами и бантом.
На Румынском фронте и застал капитана В.Г. Харжевского Октябрьский переворот. Армия разлагалась на глазах, хотя на Румынском фронте части сохраняли свою дисциплину и боеспособность дольше, чем на других. В этих условиях офицер–фронтовик вступил в Отряд русских добровольцев Румынского фронта, который формировал в Яссах полковник М.Г. Дроздовский.
В рядах отряда капитан В.Г. Харжевский совершил поход на Дон. Затем в составе 3-й дивизии Добровольческой армии участвовал во 2-м Кубанском походе, обороне Донецкого каменноугольного бассейна. Весной 1919 г., уже произведенный в чин подполковника, как и другие дроздовцы–первопоходники, был награжден медалью за поход Яссы – Дон.
Во время наступления Добровольческой армии на Москву летом – осенью 1919 г. В.Г. Харжевский в чине полковника командовал стрелковым батальоном, а позднее 2-м Дроздовским стрелковым полком. В марте 1920 г. вместе с Дроздовской дивизией эвакуировался из Новороссийска в Крым, затем в составе Русской армии воевал в Северной Таврии, за боевые отличия был произведен в генерал–майоры.
В октябре 1920 г. генерал В.Г. Харжевский временно принял командование Дроздовской дивизией. В этих последних боях большие потери понес именно 2-й Дроздовский стрелковый полк, которым он прежде командовал. 27 октября был получен приказ генерала П.Н. Врангеля о сосредоточении ударной группы, в состав которой были включены 1-й и 2-й Дроздовские стрелковые полки и части генерала Ангуладзе. Начальник Дроздовской стрелковой дивизии генерал–майор А.В. Туркул из-за приступа возвратного тифа выбыл из строя, и дивизию возглавил В.Г. Харжевский; ему же было приказано возглавить и ударную группу. Утром 28 октября началось наступление ударной группы. Прорыв удался, было захвачено около тысячи пленных и два орудия, но красные подтянули резервы, и наступление стало захлебываться. Усилив нажим, красные вынудили дроздовцев отступить. Пришедшая на подмогу белая конница опоздала на два часа и лишь отчасти смогла повлиять на исход боя. Днем красным удалось овладеть Юшуньской и Чонгарской позициями, но усилия дроздовцев не были напрасными: благодаря их отчаянно храбрым атакам красных удалось задержать и дать возможность эвакуацию Севастополя провести организованно (в отличие от Новороссийска и Одессы).
Пришедшие в Севастополь дроздовские части погрузились на транспорт «Херсон», который 2 ноября 1920 г. взял курс на Константинополь. В числе других подразделений 1-го армейского корпуса генерала А.П. Кутепова дроздовцы высадились на полуострове Галлиполи, где разместились в палатках. В Галлиполи Дроздовская стрелковая дивизия была сведена в Дроздовский стрелковый полк; командиром его был назначен генерал А.В. Туркул, командиром 1-го стрелкового батальона - генерал В.Н. Чеснаков, 2-го стрелкового батальона – подполковник А.З. Елецкий, Офицерского батальона – генерал В.Г. Харжевский.
В 1921 г. вместе с другими частями Русской армии дроздовцы были перевезены в Болгарию и размещены в городах Свищеве, Севлиево, Орхание (ныне Ботевград).
В Болгарии В.Г. Харжевский прослужил до 1924 г., когда стало ясно, что весенний поход, планировавшийся первоначально на весну 1921 г., откладывается на неопределенный срок. Уже отбыли в Чехословакию первые сотни студентов–галлиполийцев. В Болгарии и Сербии русские военные уже перешли на самообеспечение.
1 сентября 1924 г. главком Русской армии генерал-лейтенант П.Н. Врангель издал свой приказ № 82 о преобразовании армии в Русский общевоинский союз. Именно этим днем датируется послужной список генерал-майора Харжевского. С декабря 1923 г. он был заместителем председателя Общества галлиполийцев в Болгарии, должность по службе – председатель суда чести офицеров гарнизона города Севлиева. В послужном списке была, помимо даты, указана болгарская столица – София - как место, где он был составлен и заверен подписями командира Дроздовского полка генерала Туркула и полковника Андреевского.
Из Софии В.Г. Харжевский в сентябре 1924 г. уехал в Прагу.
Ко времени его переезда в Праге и ее пригородах проживали несколько сотен чинов белых армий. Главным образом это были студенты–галлиполийцы. В Чехословакии существовали отделы и отделения русских эмигрантских воинских организаций, в первую очередь РОВС и Галлиполийское землячество. Первым председателем Галлиполийского землячества Праги был поручик Г.И. Ширяев. Он приехал из Галлиполи в 1922 г. и тогда же основал землячество. В 1923 г. Г.И. Ширяев был приглашен ассистентом на кафедру ботаники в Брно, в тамошний университет, и новым председателем землячества стал дроздовец капитан П.М. Трофимов. Приехав в Прагу, В.Г. Харжевский поступил в Горный институт. Учебу он совмещал с работой в русских воинских организациях: он возглавил галлиполийские организации в Чехословакии, которые к середине 1920-х гг. образовались в крупных городах по всей стране, включая Подкарпатскую Русь, которая считалась бедной и отсталой окраиной.
В Галлиполийском землячестве Праги заметную роль играли именно дроздовцы: заместителем председателя был капитан Г.А. Орлов – офицер 3-й Дроздовской артбатареи, в правление избирались капитаны А.К. Павлов и Г.В. Студенцов, поручик М.М. Ситников. В Галлиполийском землячестве также состоял седоусый ветеран четырех войн полковник А.К. Фридман, в прошлом заместитель командира 1-го Дроздовского стрелкового полка.
Помимо легальной работы – руководство галлиполийскими организациями - генерал В.Г. Харжевский вел еще и нелегальную работу по линии РОВС. Б.Н. Прянишников в своей книге «Незримая паутина» упоминает о том, что после трагической гибели генерала А.П. Кутепова из всего его наследия сохранялась небольшая группа в Чехословакии, подчинявшаяся генералу В.Г. Харжевскому. С некоторой уверенностью можно утверждать, что в состав этой группы входили капитан 1-го ранга Я.И. Подгорный, подполковник В.В. Альмендингер, капитан П.М. Трофимов и подпоручик Д.Ф. Пронин. (Именно Пронин, артиллерист-дроздовец, предупреждал дроздовца П.М. Трофимова накануне его вылазки в СССР о возможном предательстве со стороны одной из иностранных разведок. В конце 1929 г. капитан Трофимов нелегально перешел советскую границу, был схвачен чекистами и погиб. Спустя несколько недель погиб и генерал Кутепов.) Генерал Кутепов, лично знавший Харжевского, неоднократно в 20-х гг. посещал Чехословакию. В январе 1927 г. в сопровождении Харжевского он приезжал в Братиславу. Пробыв в словацкой столице два дня, Кутепов провел многочисленные встречи и беседы с офицерами, солдатами и казаками. Из Братиславы вернулся в Прагу, а оттуда в Париж. В марте 1929 г. он вновь посетил Прагу, где встречался с генералом Харжевским.
В 30-х гг., после похищения генерала Кутепова и в связи с изменившейся международной обстановкой, нелегальная работа группы генерала Харжевского была свернута. Одновременно активизировалась работа с подрастающим поколением русской эмиграции. Многие эмигранты, жившие в Чехословакии, отдавали своих детей в летние лагеря, которые организовывали галлиполийцы. Воспитательницами в детских садах работали русские дамы – галлиполийки (в частности, супруга полковника Фридмана Вера Александровна Фридман, урожденная Андреянова, и Наталия Геннадиевна – супруга инженера-поручика П.Ф. Умрихина, тоже дроздовца). Многие русские дети были крестниками и духовными чадами архимандрита Исаакия, в прошлом капитана Дроздовской дивизии И.В. Виноградова. Помимо пастырского служения, о. Исаакий работал с организацией «Витязи».
Тем временем сам генерал В.Г. Харжевский, в 1920-е гг. успешно закончивший Горный институт, работая горным инженером, имел возможность использовать свои служебные командировки для поддержания связей между галлиполийскими организациями в самой Чехословакии и в некоторых других европейских странах. В частности, бывая в Болгарии, он всегда находил время для встреч со своими боевыми товарищами, в первую очередь - с полковником В.П. Коньковым. (Вернувшийся в Россию из германского плена в 1919 г., полковник Коньков добровольно вступил в Вооруженные силы на юге России, из штаба Дроздовской дивизии его направили в Ворожбу, где стоял стрелковый батальон 1-го полка, которым командовал Харжевский, и где состоялось их знакомство. Позднее, уже в Крыму, полковник Коньков командовал батальоном в 1-м Дроздовском стрелковом полку.)
Так прошли для генерала В.Г. Харжевского 30-е гг. В то время он встречался и с приезжавшим в Прагу генералом Е.К. Миллером, сменившим генерала А.П. Кутепова на посту председателя РОВСа и также похищенным ОГПУ.
В 1939 г. Чехословакия была оккупирована нацистской Германией. Не желая сотрудничать с немцами, В.Г. Харжевский отошел от дел, тем более что оккупационные власти решили установить свой порядок в русских эмигрантских воинских организациях в Богемско-Моравском протекторате. Часть русских военных, живших в протекторате, признала главенство генерал-майора А.А. фон Лампе, проживавшего в Берлине (германские власти назначили его председателем Объединения русских воинских союзов).
Неизвестно, встречался или нет В.Г. Харжевский со своим старшим товарищем – генералом Туркулом, когда тот приезжал в Прагу в ноябре 1944 г. и принимал участие в работе съезда Комитета освобождения народов России. В отличие от Туркула, Харжевский уклонился от участия в Русском освободительном движении. Тем не менее весной 1945 г. при приближении советских войск генерал Харжевский, как и многие другие галлиполийцы и чины РОВСа, не сотрудничавшие с немцами и не принимавшие участия в Русском освободительном движении, покинул Прагу: он вполне резонно полагал, что большевики будут сводить счеты со своими противниками и спустя четверть века после окончания Гражданской войны.
После капитуляции нацистской Германии генерал В.Г. Харжевский какое-то время жил в западной зоне оккупации. Но позднее он переехал в Северную Африку – в Марокко. Там он принял деятельное участие в организации отделений РОВСа и Общества галлиполийцев, став председателем последнего. Так, при его участии в ноябре 1952 г. в Марокко русская эмигрантская колония отметила День непримиримости в годовщину большевистского переворота.
Спустя несколько лет В.Г. Харжевский смог эмигрировать в США (с начала 1950-х гг. в США, дождавшись эмиграционных квот, эмигрировали из Старого Света многие члены белых армий, как участвовавших в годы Второй мировой войны в Русском освободительном движении, так и уклонившихся от участия в нем). Поселился он в Нью-Йорке. В самом Нью-Йорке, в штате Нью-Йорк и в соседнем штате Нью-Джерси еще в начале 1950-х гг. обосновалось немало русских военных, включая галлиполийцев и ветеранов Дроздовских частей.
В 50-х гг. генерал В.Г. Харжевский вместе с полковником А.М. Лавровым и капитаном А.К. Павловым выпускал ежемесячный журнал Общества галлиполийцев в США «Перекличка». Была налажена связь с руководством РОВСа в Европе, с отделами РОВСа и галлиполийцами в различных странах мира. Журнал и должен был заменить недостающее звено в цепи, связывавшей ветеранов Белой борьбы, ибо прежние издания галлиполийцев («Галлиполиец», выходивший во Франции, и «Галлиполийский вестник», выходивший в Болгарии), закрытые в годы Второй мировой войны, не возобновлялись. Со своим однополчанином А.К. Павловым Харжевский был знаком хорошо: они вместе работали в пражском Галлиполийском землячестве в 20 - 30-е гг. А.М. Лавров возглавлял Галлиполийское землячество в Братиславе и, как говорили русские люди, знавшие его, в первые послевоенные годы он активно помогал бывшим советским гражданам, которые пытались избежать насильственной выдачи советской стороне.
К сожалению, на рубеже 1950 - 1960-х гг. между издателями «Переклички» произошло недоразумение, и в итоге капитан Павлов основал свой журнал, который стал называться «Наша перекличка», а подполковник Лавров основал журнал «Единая Россия». Однако обоим изданиям была суждена недолгая жизнь: после выхода одного или двух номеров перестало выходить издание подполковника Лаврова, а в 1963 г. со смертью капитана Павлова закрылся и журнал «Наша перекличка». Возможно, что генерал Харжевский и пытался наладить выпуск какого-либо нового издания галлиполийцев в США, но оно так и не появилось.
В 1967 г., в связи с кончиной начальника РОВСа генерал-майора А.А. фон Лампе, генерал В.Г. Харжевский вступил в должность начальника РОВСа, одновременно оставаясь председателем Общества галлиполийцев. В это время политический строй СССР казался незыблемым. Демократические правительства Западной Европы и США строили отношения с наследниками кровавого большевистского режима как с равноправными и легитимными партнерами. Во Вьетнаме войска США увязали все глубже и глубже в трясине локальной войны. В Латинской Америке то там, то здесь заявляло о себе левое партизанское движение прокубинской и просоветской ориентации. В этих условиях перед руководством РОВСа вставали иные задачи, нежели до 1945 г., когда Российское зарубежье жило надеждами на новый «Кубанский поход». Теперь нужно было направить усилия на сохранение памяти о Белом движении в надежде на то, что ее удастся в будущем донести до русских людей. Именно поэтому в 70-х гг. столь актуальной задачей стало написание истории Дроздовской дивизии. К тому времени уже были изданы книги о своих прославленных частях корниловцами и марковцами. Теперь очередь была за дроздовцами.
Еще в 1937 г. в Белграде вышла книга воспоминаний генерал-майора А.В. Туркула «Дроздовцы в огне», в подзаголовке которой стояло: картины гражданской войны 1918 - 1920 гг. в обработке Ивана Лукаша. По свидетельствам детей русских эмигрантов «первой волны», чьи отрочество или юность пришлись на вторую половину 1930-х гг., «Дроздовцы в огне» были их настольной книгой. Уже после Второй мировой войны вышли в свет сборник воспоминаний дроздовцев–артиллеристов «Седьмая Гаубичная, 1918 - 1921» и мемуары бывшего начальника Дроздовской дивизии генерала В.К. Витковского «В борьбе за Россию». Однако дроздовцами, по сравнению с их коллегами – ветеранами именных полков Добровольческой армии, было сделано мало.
Нельзя сказать, что такой работы не велось вовсе. Сам Харжевский, еще живя в Праге, вел активную переписку со своими однополчанами, жившими не только в Чехословакии, но и во Франции и в Болгарии. Помимо сбора материалов по истории Дроздовской дивизии, Владимир Григорьевич собирал материалы по истории своего полка, в котором служил в войну 1914 - 1917 гг. Однако весь свой архив он вынужден был оставить в 1945 г. Тем не менее что-то удалось восстановить по памяти, какие-то бумаги, по всей вероятности, он смог сберечь.
Наконец в 1973 - 1975 гг. в Мюнхене вышел двухтомник капитана В.М. Кравченко «Дроздовцы от Ясс до Галлиполи». И среди источников, указанных Кравченко, фигурируют неизданные «Заметки» генерала Харжевского.
1970-е гг. были годами медленного угасания русских эмигрантских воинских организаций: возраст и нездоровье давали о себе знать.
В 1979 г. по состоянию здоровья генерал В.Г. Харжевский был вынужден оставить пост начальника РОВСа. Его преемником стал капитан М.П. Осипов, проживавший во Франции.
Скончался В.Г. Харжевский в городе Лейквуде, штат Нью-Джерси, 4 июля 1981 г. Похоронили его на кладбище Ново-Дивеевского монастыря в Лейквуде. 29 декабря 1986 г. скончалась его вдова - Лидия Петровна Харжевская.
В 1980-х гг. в «Часовом» появилось сообщение о сооруженном на могиле генерала Харжевского памятнике. Само Ново-Дивеевское кладбище является ныне одним из наиболее значительных воинских некрополей Российского зарубежья.
Литература:
Кравченко Вл. Дроздовцы: от Ясс до Галлиполи. Т. 1. Мюнхен, 1973; Т. 2. Мюнхен, 1975.
Image
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Вс Янв 10, 2010 5:06 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Капитан-дроздовец ВИНОГРАДОВ И.В.

Image
Родился в Петербурге 12 февраля 1895 года. 16 февраля был крещен и получил имя Иоанн. Отец был учителем в земской начальной школе. Мать тоже преподавала в школе.
В 1913 г. После окончания 1-го Реального училища в Санкт-Петербурге Иван Васильевич Виноградов блестяще сдал вступительные экзамены в Санкт-Петербургскую Духовную академию. При академии был храм, где в день праздника в честь иконы Казанской Божией Матери 22 октября 1914 года будущий архимандрит был посвящен в стихарь. Однако Ивану не суждено было скорое осуществление заветной мечты стать священником. Ему предстояло еще перенести жестокие испытания. В 1914 году началась Первая мировая война. Ивана Васильевича Виноградова мобилизовали в армию. 1 октября 1916 года Иван Виноградов был произведен в офицеры и направлен на Румынский фронт.
После октябрьской революции 1917 года началась гражданская война. Будущий архимандрит остался верным присяге Царю и Отечеству. Он вступил в ряды Добровольческой армии – в отряд полковника Дроздовского рядовым. Отряд этот в мае 1918 года влился в состав армии генерала Деникина. В мае Ивану Виноградову присвоили звание капитана. Он был дважды ранен в сражениях под Ростовом-на-Дону, лечился в госпитале. После разгрома армии Врангеля Ивану Виноградову пришлось покинуть Россию. Русская армия за границей оказалась в тяжелейших условиях, средств для существования не было, надежда вернуться на Родину угасала. Капитан Виноградов вступает в Галиполийское землячество, участвует в ряде конференций общины «Христианское движение». В 1926 г. Иван Виноградов был зачислен в Свято-Сергиевский Богословский институт. 20 февраля 1927 года, отмечая большие дарования студента Ивана Виноградова и идя навстречу его желанию, митрополит Евлогий постриг его в монашество с именем Исаакий – в честь преподобного Исаакия Далматского.
24 февраля, в день 1-го и 2-го Обретения главы святого Иоанна Предтечи в Александро-Невском храме Владыка Евлогий рукоположил молодого монаха Исаакия в иеродьякона..
18 июня 1928 года, в день празднования в честь Боголюбской иконы Божией Матери, митрополит Евлогий рукоположил иеродьякона Исаакия в иеромонаха.
После успешного окончания института иеромонаха Исаакия направили служить в Прагу помошником к епископу Сергию (Королеву).
2 февраля1933 года иеромонах Исаакий был возведен в сан игумена. Через три года, в 1936 году, 14 января, он становится архимандритом. В 1945 году в Праге начались аресты русских эмигрантов. Отец Исаакий был арестован 24 мая 1945 года отделом контрразведки «Смерш» и этапирова в тюрьму №4 города Львова. Военным Трибуналом Львовского военного округа 27-30 июля осужден на основании ст. ст. 58-2, 58-4 и 58-11 к 10 годам ИТЛ. Из Львова архимандрита Исаакия повезли в Карлаг (Карагандинский лагерь). Прибыв на станцию Карабас (Карагандинская ж/д), он попал при распределении в тюрьму в поселке Долинка, где с 23 сентября начал отбывать наказание. Изнурительный труд, невыносимые условия жизни сделали свое дело: отец Исаакий сильно заболел, и после переосвидетельствования тюремной врачебно-медицинской комиссией его госпитализировали (по определению Военной Коллегии Верховного Суда СССР от 5.02.1946 ). Из лагеря отбыл 4 мая 1946. Все это время епископ Сергий непрестанно ходатайствовал об освобождении архимандрита Исаакия. Тяжелейшее состояние здоровья батюшки, а главное, святые молитвы Владыки и осиротевших духовных чад привели, наконец, к долгожданной свободе. Отца Исаакия освободили 3 мая 1946 года. Постоянным местом жительства ему определили город Актюбинск, где он должен был встать на учет в милиции. Затем архимандрит Исаакий с архиепископом Николаем (Могилевским). Владыка Николай взял архимандрита Исаакия в Алма-Ату, добился для него прописки, назначил настоятелем в Казанскую церковь. Затем отец Исаакий десять лет был настоятелем Никольского кафедрального собора.
В конце 1957 года в Казахстанскую епархию пришла телеграмма от Святейшего патриарха Алексия (Симанского), в которой он предписывал архимандриту Исаакию прибыть в Москву. 30 декабря 1957 года отец Исаакий покинул столицу Казахстана Алма-Ату. В Москве архимандрита Исаакия тепло принял Святейший Патриарх Алексий, который направил его в Троице-Сергиеву Лавру с намерение оставить там преподавателем. Более трех месяцев отец Исаакий был насельником Лавры, но в прописке бывшему белогвардейскому офицеру, жившему за границей 25 лет, было отказано. Вновь архимандрит Исаакий встречается со Святейшим Патриархом и на сей раз получает назначение в город Елец Липецкой области Воронежской епархии настоятелем и благочинным Вознесенского собора. Получив в Воронеже благословение Владыки митрополита Иосифа, архимандрит Исаакий прибыл в Елец 5 апреля 1958 года, и прослужил там 23 года - до самой кончины.
Святейший Патриарх Пимен удостоил архимандрита Исаакия права служить при открытых царских вратах. Ему были пожалованы два ордена святого равноапостольного великого князя Владимира – II и III степени. Скончался архимандрит Исаакий 12 января 1981 года. Ныне множество паломников стекается к его могиле. Все служат ему панихиды, просят архимандрита о помощи и получают душевное утешение, телесное исцеление. Примеров тому много.
*****
Могила архимандрита Исаакия в городе Ельце.

Вся информация для этого раздела предоставлена историком Дарьей Ивановной Болотиной.

Город Елец - место последнего постоянного (23 года) служения и упокоения архимандрита Исаакия (в миру - капитана 2-го офицерского ген. Дроздовского полка И.В. Виноградова, автора стихов знаменитого "Дроздовского марша" - "Из Румынии походом..."). Кап. Иван Васильевич Виноградов - участник I-й Мир. войны на Румынском фронте, в Гражданскую войну в отряде Дроздовского практически с момента его основания - и до эвакуации Крыма в Дроздовских частях. Галлиполиец. В 1927 г. окончил прерванное войной богословское образование (до войны учился в СПб. Духовной Академии) в ин-те им. преп. Сергия Радонежского (Париж), пострижен в монашество Митрополитом Евлогием (Георгиевским) с именем Исаакий, рукоположен в иеродиакона, затем в иеромонаха и направлен в Прагу, служил в Соборе Свт. Николая на Старом Мясте и в храме Успения Б.М. на Ольшанском кладбище, законоучитель русских школ Праги и её окрестностей. Главный священник РОВС. В 1945 г. арестован советскими спецслужбами, осужден на 10 лет и отправлен в Карагандинский концлагерь. По ходатайству Святейшего Патриарха Алексия I (Симанского)
освобождён в 1946 г. (очевидно, лагерное начальство было уверено, что о. Исаакий скоро умрёт). 10 лет служил в Кахастане - сначала в Актюбинске, затем настоятель Алма-Атинского кафедрального собора. В 1958 г. отправлен настоятелем кафедры Вознесенского собора и благочинным в г. Елец. Скончался 14 января 1981 г. в возрасте 86 лет без одного месяца, похоронен на местном кладбище.
Image
Крест на могиле отца Исаакия.
Image
Памятник отцу Исаакию.

Как добраться до кладбища.
Кладбище расположено рядом с автотрассой Москва - Воронеж. Междугородным автобусом необходимо ехать до автостанции № 2 (от ж/д вокзала до неё необходимо сначала добраться ещё на городском автобусе № 1, который идёт через весь город, мимо местных музеев, храмов и др. достопримечательностей - можно приметить и потом осмотреть - и мимо Вознесенского Собора, в котором очень даже следует побывать. По размерам легко спорит с Казанским в Петербурге и ХХС в Москве! Много икон, выполненных по благословению о. Исаакия, главная святыня - две большие частицы мощей свтт. Митрофана Воронежского и Тихона Задонского в общем большом золотом ковчеге). У автостанции № 2 перейти по перекидному мосту трассу Москва-Воронеж, идти перпендикулярно ей (за спиной трасса остаётся) около 1 км до кладбищенских ворот (слева по ходу). На площади сразу за воротами свернуть направо - там есть указатель "к могилке о. Исаакия". Это недалеко от ворот, найти труда особого не составляет.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Пн Янв 11, 2010 5:06 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Архиепископ БЕЛЬГИЙСКИЙ и БРЮССЕЛЬСКИЙ ВАСИЛИЙ (В.А. Кривошеин)
Image
НАВСЕГДА С РОССИЕЙ.
Несколько лет тому назад я была в Брюсселе и брала интервью у
архиепископа Брюссельского и Бельгийского Симона (Ишунина). В его
кабинете висят портреты предшественников, в разные годы возглавлявшие
эту кафедру. Среди них и портрет Владыки Василия (Кривошеина). Судьба
его, пастырское и литературное наследие настолько интересны, что
сегодня в России многие обращаются к его опыту.
Мы представляем здесь редкую возможность познакомиться с
воспоминаниями Владыки Василия (в миру Всеволод Кривошеин). Они
написаны совсем молодым человеком, в те смутные и тревожные годы ему
было около девятнадцати лет. Он родился в Петербурге 19 июня 1900 года
в семье А.В. Кривошеина, Министра земледелия и землеустройства, в
правительстве Государя императора Николая II. Февральская революция
застала Всеволода студентом филологического факультета Петроградского
университета. Эти события, очевидцем которых он стал, потрясли его.
Трое из его старших братьев уже были в действующей армии. Переехав
вскоре в Москву, Всеволод решает перебраться на юг, перейти фронт и
вступить в ряды Добровольческой армии. " Все в советском строе стало
мне к тому времени неприемлемым и отвратным, и вместе с тем я осознал,
что для меня нет в нем места. Я не в силах был сидеть сложа руки", -
пишет он. Интересен рассказ молодого Всеволода, что перед дорогой его
тетушка надела на него нательный образок великомученицы Варвары. Тогда
еще будущий монах по своей малоцерковности не знал, что Великомученица
Варвара спасает от неожиданной и насильственной смерти, и тем не менее
он молился ей всю дорогу как умел. С Божией помощью он уходил от,
казалось, неминуемой смерти. Бог спасал его много раз от расстрелов,
тюрьмы, ран и стихии. Поражение Деникина, Врангеля и Колчака привело к
исходу Белой армии с юга России. Всеволод отступал вместе со всеми, из
Новороссийска он прибыл в Каир, а потом в середине 1920 года в
Константинополь. В начале 1921 года он оказывается в Париже со всеми
оставшимися в живых членами своей семьи. Здесь он поступает в Сорбонну
и одновременно принимает участие в съездах православной молодежи. В
1924 году он записывается студентом в только что основанный
митрополитом Евлогием Свято- Сергиевский Богословский институт , а
через несколько месяцев Всеволод едет с группой студентов на экскурсию
на Афон. Это посещение настолько потрясает его, что он решает остаться
здесь навсегда. На Святой Горе он проводит более двадцати лет и здесь
же принимает постриг. Потом будет Оксфорд, Бельгия и опять Россия.
Удивительный путь прошел Архиепископ Василий (Кривошеин), от
студентапатриота, с нательным образом великомученицы Варвары, до
известнейшего архипастыря, доктора богословия, знаменитейшего
патролога, написавшего фундаментальные труды об аскетическом и
догматическом учении святителя Григория Паламы и преподобного Симеона
Нового Богослова.
Первым его послушанием на Афоне была работа в мастерской отца
Матфея по починке облачения, а следующим - за два года выучить
греческий язык в совершенстве. Он выучил современный греческий и
древнегреческий и владел ими в совершенстве, не хуже чем русским,
французским и английским. Вскоре молодого монаха назначили
монастырским секретарем-грамматиком, в обязанности, которого входила
переписка с афонским Кинодом, Вселенской Патриархией и греческими
правительственными учреждениями. Затем монах Василий стал членом
монастырского Совета и его почти ежегодно посылали вторым чрезвычайным
представителем русского Пантелеимонова монастыря на общеафонские
собрания двадцати монастырей, где решались и обсуждались наиболее
важные святогорские вопросы. С 1942 года он становиться постоянным
представителем монастыря в Киноте (Афонском парламенте), а в 1944-45
годах и членом Эпистафии (Афонского административного округа). Надо
сказать, что то были десятилетия, далеко не лучшие для Святой Горы.
Если в 1925 году, когда Всеволод Кривошеин попал на Афон вместе с
архимандритом Софроний (Сахаровым), братии в русском монастыре
насчитывалось 550 человек, то в 1947 году было только 180. Одна из
серьезных причин такого сокращения - это ограничительные меры
греческих властей против приезда иностранцев на Афон,
распространившиеся и на русских эмигрантов. Монах Василий как
монастырский секретарь и представитель в Киноте многие годы боролся
против таких ограничений. Понятно, что это вызвало недовольство у лиц,
враждебных русскому монашеству на Афоне, а потому в сентябре 1947 года
отец Василий вынужден был оставить Святую Гору. Прошло тридцать лет, и
он опять ступил на эту благословенную землю, но уже как архипастырь
Русской Православной Церкви.
По приезде в Оксфорд о. Василий был рукоположен в иеромонаха; а в
1959 году состоялась в Лондоне его хиротония и он был назначен
епископом на бельгийскую кафедру Московской Патриархии.
Как- то в семидесятые годы, в Пюхтицком Успенском женском
монастыре, игумен Серафим с Афона вспоминал с огромной теплотой о
последнем приезде владыки Василия на Святую Гору: " Дел у меня в
монастыре, как говорится, непочатый край. С утра до вечера хожу,
хлопочу. И владыка Василий целыми днями за мной ходил и, очень часто
просил поисповедовать его, а я даже удивлялся этому. Видно, святое
место обострило духовное зрение человека, чувствовавшего приближение
Вечности, и он старался очистить душу от всех нераскаянных грехов".
Как тут не вспомнить слова покойного митрополита Нижегородского и
Арзамасского Николая об огромном опыте духовного делания Архиепископа
Василия (Кривошеина). Действительно, только представить какой
непростой путь он прошел, сколько испытаний выпало на его долю, в
какие тяжелые обстоятельства на грани физической смерти ставила его
жизнь, а Бог был всегда рядом и спасал его!
Многие кто знали Владыку по жизни, особо подчеркивают, что он
никого никогда не осуждал. Но и с несправедливостью смиряться не хотел
- тут его голос звучал громко и отчетливо. Историки религиоведы знают,
какую большую роль сыграли его выступления накануне Поместного Собора
Русской Православной Церкви в 1971 году. Голос Бельгийского
Архиепископа был одним из немногих, прозвучавших в пользу тайного
голосования при избрании будущего Патриарха Пимена.
В продолжение воспоминаний о Гражданской войне, мы приводим
несколько писем, послушника, инока, монаха Василия к своим близким.
Счастье, что эти свидетельства его жизни на Афоне дошли до наших дней
и были тоже спасены Богом. Для нас они говорят о многом, не только о
трудностях монашеской жизни, но и об огромной любви и привязанности к
людям. Но главное, что его жизненный путь освещала вера, которую он в
своем научном труде "Преподобный Симеон Новый Богослов" назвал
"жемчужиной несравненной ценности".
В одном из некрологов было написано, что кончина Владыки Василия
на родной земле видится как явный знак Божьего благословения за
длинную, трудную и многострадальную жизнь архипастыря и богослова в
служении Русской Церкви и в свидетельстве правды Христовой. Отпевали
Владыку в Преображенском соборе в Ленинграде, где когда-то его
младенцем крестили. Похоронен он на Серафимовском кладбище, как он
часто говорил " в городе на Неве", а теперь вновь как при его рождении
Санкт- Петербурге.
Н.И.Ставицкая (текст приводится в сокращении, газета "Православная Москва")
============================================================
Архиепископ Бельгийский и Брюссельский Василий (Кривошеин)
Эти воспоминания подписаны В.А.Кривошеин (Всеволод Александрович
Кривошеин), Владыка ставил сознательно свое мирское имя под теми
воспоминаниями, которые относились к разряду "мирских", или
"светско-гражданских". В тексте сохранены особенности авторской
орфографии и стиля.
"СПАСЕННЫЙ БОГОМ"
Предисловие
Писать о событиях полувековой давности - дело нелегкое. Как ни
ярко запечатлелись в сознании действительно потрясающие события и
переживания грозной эпохи революции и гражданской войны в России -
все, что я лично пережил, видел и слышал, - время многое вырвало из
памяти, особенно имена и даты. Да и сами переживания, чувства тех
времен невольно окрашиваются тем, что мне пришлось испытать
впоследствии в течение долгой жизни. Я это хорошо понимаю и, тем не
менее, пишу эти воспоминания, как ни далеко и, казалось бы, даже чуждо
описываемое в них прошлое, которое так различно со всей моей настоящей
жизнью, с ее духовными и интеллектуальными интересами. Пишу потому,
что не могу не писать. Хочется высказаться ведь прошлое все ж таки
живо, да и мне пришлось многое пережить, а поэтому есть, о чем
рассказать. Не в смысле, конечно, большой истории, - я был слишком
молод и слишком незначительно было мое тогдашнее положение, чтобы я
мог быть деятелем исторических событий. Но то, что я лично видел и
слышал и что испытал, - это я постараюсь рассказать, может быть не
достаточно объективно, но правдиво и до конца искренне, ничего не
замалчивая, даже если это не всем понравится. Я хочу рассказать о
феврале 1917 года в Петрограде, о начале революции и о кульминационном
моменте гражданской войны в России осенью 1919 года по обе стороны
фронта. Рассказать, как Бог неоднократно спасал меня от, казалось бы,
неминуемой смерти.
Единственное, что я счел возможным добавить к этим "Воспоминаниям"
- это ряд примечаний, преимущественно исторического характера. Они
уясняют обстановку описываемых мною событий и делают более понятным
мой рассказ.
Книгу В.А. Кривошеина "СПАСЕННЫЙ БОГОМ" в электронном виде можно найти в интернете, например, через поисковую систему www.nigma.ru.
Image
АРХИЕПИСКОП БРЮССЕЛЬСКИЙ И БЕЛЬГИЙСКИЙ ВАСИЛИЙ (КРИВОШЕИН): БИОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК

Владыка Василий (в миру Всеволод Александрович Кривошеин) родился 30 июля 1900 г . в Санкт-Петербурге. Будучи сыном министра Александра Васильевича Кривошеина, он учился на факультетах своего родного города и в Москве .

Его сочувственное на первых порах отношение к февральской революции 1917 года приводит его в Белую Армию в 1919-м, но, отмороженные руки и нога заставляют его эвакуироваться во Францию в 1920-м. Там он завершает свое обучение на филологическом факультете Сорбонны, не переставая при этом участвовать в русском молодежном движении. Его жизнь, однако, резко меняется после паломничества в 1925 г . на Святую Гору Афон и он решает принять монашество.
Монашеские обеты были им даны с наречением имени Василий в русском Свято-Пантелеимоновом монастыре. Там он проникается афонским духом под руководством великих старцев той эпохи. Будучи полиглотом и эрудитом, он быстро переходит к административным послушаниям в своей общине: став секретарем, затем членом монастырского совета, он в 1942-45 гг. представляет его в «парламенте» и, в 1944-45 гг. в «правительстве» Святой Горы. Одновременно он посвящает себя изучению православного богословия, особенно патристике (в 1936 г . выходит в свет его исследование о св. Григории Паламе, которое становится «классическим» в этой области).
Тем не менее, после II Мировой Войны политический контекст греческой гражданской войны заставляет множество русских монахов оставить Афон. Тот же удел в 1947 г . постиг и о. Василия, после 22 лет, проведенных им на Святой Горе.
Приняв приглашение быть одним из редакторов «Словаря греческого патристического языка», издававшегося в Оксфордском Университете, о. Василий остается в этом городе, где его позднее рукопологают в сан иеромонаха (в юрисдикции Московского Патриархата) 22 мая 1951 г .
Российское православие в эмиграции представляло собой разделение на три независимых и противостоящих друг другу группы или «юрисдикции»: Зарубежный Синод, связанный с крайним традиционализмом, обусловленным политическим, культурным и духовным наследием прежнего режима; Архиепископия Западной Европы, политически нейтральная и весьма плодовитая в плане богословия, перешедшая в подчинение Константинопольского Патриархата; и Московский Патриархат, в ту эпоху в значительной степени находившийся под контролем советских властей. Именно с последним и связал свою судьбу отец Василий, желавший оставаться в общении с Матерью-Церковью и прямой связи с Россией и ее народом.
В Оксфорде иеромонах Василий продолжил свои исследования, публикуя статьи в британских, французских, немецких, итальянских или греческих научных журналах, участвуя в международных конгрессах по патрологии, византинистике и догматическому богословию. Важнейшим творением во время его пребывания в Великобритании стало критическое издание писаний преподобного Симеона Нового Богослова, византийского мистика XI века. Эта работа, на которую у него ушло несколько лет, была издана в 1963-65 гг. в знаменитом патристическом собрании «Sources Chretiennes». Блестяще увенчать ее ему удалось уже в 1980 г . изданием биографии преп. Симеона.
Возведенный в сан архимандрита в 1957 г ., владыка Василий был вскоре призван Церковью к епископскому служению. По избрании его епископом Волоколамским 26 мая 1958 г ., он посвящается в Лондоне 14 июня 1959 г . и назначается викарием патриаршего экзарха Западной Европы (с местопребыванием в Париже). В своей речи на интронизации, новопоставленный епископ произнес:

«Я счастлив принадлежать к Русской Православной Церкви, Московской Патриархии, Церкви исповедников веры Христовой, высоко держащей яркий светоч Святого Православия. […] Верю, что наше пребывание в Западной Европе не есть нечто случайное, но определено Промыслом Божиим, и что на всех нас возложена задача свидетельствовать пред народами Запада об истине православной веры, распространять ее в инославной среде, содействовать созданию и укреплению Западного Православия с конечной целью воссоединения всего христианского мира во Едину, Святую, Кафолическую и Апостольскую Церковь».

Отныне его постоянной заботой станет свидетельство о Вселенском Православии и русской культуре.
Епископу Василию, однако, не пришлось надолго задержаться в Париже. В 1960 г . уже предполагалось, что он займет место недавно скончавшегося бельгийского епархиального архиерея - митрополита Александра (Немоловского). По своем назначении в Брюссель 31 мая 1960 г ., владыка Василий прибыл в бельгийскую столицу 12 июля того же года. Немного спустя, он совершает поездку в Россию, где 21 июля 1960 г . его возводят в сан архиепископа.
Епархия Московского Патриархата в Бельгии произошла от старейшего в стране православного храма святителя Николая Чудотворца, основанного в Брюсселе в 1862 г . После прибытия в Бельгию первого православного епископа в 1929 г ., храм получил статус «кафедрального собора», а Брюссель стал «кафедральным» городом православного архиерея. Бельгийское государство утвердило сложившееся положение: королевский указ 1937 г . признал за епархией статус «общественно-полезного учреждения», а за ее главой титул «русского православного архиепископа Брюссельского и Бельгийского».
С назначением владыки Василия в Брюссель, бельгийская православная епископская кафедра приобрела значительный вес. Действительно, как писал «Вестник русского западноевропейского патриаршего экзархата»:
«Новый епископ занимает в русской иерархии особое положение. Известный благодаря своим знаниям патрологии, он столь же хорошо знаком с греческим Востоком. […] Его лично знают многие иерархи, включая Вселенского патриарха Афинагора и патриарха Александрийского Христофора. […] Русская Церковь приобрела, таким образом, нового епископа-богослова.
Именно так, с самого своего назначения, роль архиепископа Василия была ясно определена: «иерарх-богослов» представлял Московский Патриархат на четырех Всеправославных консультациях (на Родосе в 1961, 1963 и 1964 гг., в Шамбези в 1968 г.); он участвовал в богословском диалоге с англиканами и старокатоликами (в Вене, 1965 г .), в работе Всемирного Совета Церквей (на ассамблеях в Монреале в 1963-м, и в Упсале в 1968 г .), а также принимал участие в 25-летнем юбилее монашеской общины Тезэ (28-29 августа 1965 г .). Он являлся участником ежегодных богословских коллоквиумов католического Шеветоньского монастыря, а также «литургических недель» Свято-Сергиевского православного богословского института. Разумеется, владыка Василий участвовал и в различных архиерейских встречах Московской Патриархии в России. Во время одной из них, 14 октября 1964 г ., ему была торжественно присуждена степень доктора богословия Духовной Академии его родного города.
Будучи человеком высокой культуры, архиепископ Василий обладал при этом, по отзывам его современников, «исключительной верностью Православию». Оставаясь в то же время весьма открытым, он был «одним из тех редких людей, которые понимали, что служение Церкви должно осуществляться в любых исторических условиях, безо всякой подчиненности им или принятия всего как данности».
Именно он положил основание православным общинам Бельгии, использующим местные языки (французский и нидерландский). В то время как первые эмигранты стремились к сохранению языковой и культурной самобытности, новому поколению – детям, рожденным в смешанных семьях и обращенным в православие европейцам – местные языки стали необходимы для выражения веры. Поэтому 19 мая 1963 г . владыка Василий освятил первую часовню для франкоговорящих верующих в Брюсселе. Вслед за этим, в 1960-1970 гг., появились и другие «западные» общины, среди которых следует упомянуть небольшой монастырь для фламано-говорящих на бельгийском побережье.
Шестидесятые годы были также отмечены назначением викарного епископа Бельгийской архиепископии для Голландии. Тогда же было предложено расширить титул архиепископии за счет введения в него упоминания о Голландии, однако от этой идеи отказались, «дабы не нарушить закона об историческом старшинстве Бельгийской архиепископии». От этого область пастырского окормления владыки Василия над Голладнской епархией нисколько не умалилась, а его юрисдикция распространилась практически по всему «Бенилюксу».
Говоря о границах ответственности Брюссельской архиепископии, следует также упомянуть и о «межправославных» связях, главным образом с бельгийской греческой общиной (значительно возросшей в ходе экономической эмиграции 50-х гг.). Если поначалу греки посещали русские храмы, то вскоре ими были созданы собственные приходы, объединившиеся в епархию в 1969 г. При этом взаимоотношения между диаспорами продолжали оставаться братскими.
Важным моментом в межправославных отношениях в Бельгии, в котором участвовал владыка Василий, стал конгресс, проходивший 27, 28 и 29 октября 1972 г . в аббатстве Сан-Тронд де Маль (близ Брюгге). Более 150 человек, прибывших из Бельгии и окрестных стран, собрались на эту первую встречу православных. Второй подобный конгресс был организован в 1977 г . в Натойе. Архиепископ Василий участвовал также и в V-м Западноевропейском православном конгрессе, проходившем в Генте в 1983 г .
В архиепископии не забывали и об экуменических связях. Помимо богословских встреч они, в частности, конкретно выражались в период «Недели молитв о христианском единстве». Так, в 1970 г . владыкой Василием, совместно с его духовенством, была отслужена православная вечерня в Кукельбергской базилике (в Брюсселе). В том же году он принял участие в создании «Брюссельского межцерковного комитета» - межхристианского столичного органа, в который входили католики, протестанты, англикане и православные. Твердый в исповедании православной веры, но и открытый к христианскому Западу, русский архиепископ был также связан узами дружбы с католическими иерархами, в частности, с кардиналом Суененсом и апостолическими нунциями в Бельгии. В качестве официального представителя Русской Церкви он дважды участвовал во встречах с папой Иоанном-Павлом II (в Париже в 1980-м и в Мехелене в 1985 г .). Незадолго до этого последнего визита владыка Василий имел радость видеть Православную Церковь признанной бельгийским государством, как были признаны ранее католичество, протестантизм, англиканство, иудаизм и ислам.
В международном плане архиепископ также совершил ряд важных визитов: в 1977 г . владыка Василий (участвовавший в 1963 г . в венецианских празднествах, посвященных тысячелетию Горы Афон) смог вернуться на Святую Гору и вновь увидеть русский Свято-Пантелеимонов монастырь, который он оставил в 1947 г . Еще раз ему суждено было посетить Грецию в 1979 г ., куда он, как представитель Русской Церкви, прибыл на 1600-летие преставления святителя Василия Великого. Ранее, в 1966 г ., по приглашению Иерусалимского патриарха, он совершил паломничество на Святую Землю, где имел возможность служить литургию на Гробе Господнем в Гефсимании, освящать «воды» Иордана, посетить Иудейскую пустыню, Вифанию и Вифлеем. В то же время владыка с радостью посещал и Россию: вслед за своей первой поездкой в 1956 г ., он был там еще около двадцати раз. На родине он участвовал в богослужениях, посещал храмы и монастыри, памятники истории и древнерусского искусства. Он ценил контакты с верующими соотечественниками, для которых он был связующим звеном между ушедшей и настоящей Россией, между русскими, Россией и эмиграцией. Его происхождение, равно как и его выступления в защиту свободы, обеспечили ему определенную популярность и среди русских диссидентов, для которых он являлся «примером». Его влияние было, быть может, даже большим на родине, чем в эмиграции, где большинство – при всем уважении к нему лично – сторонилось Московской Патриархии, как «заложницы советской власти».
Отношение к владыке Василию не было однозначным в разных кругах: в то время как на Западе кто-то считал его «красным» по причине его принадлежности к Московскому Патриархату, в Советском Союзе его побаивались как «опасного белоэмигранта», который был «себе на уме» в том, что ему представлялось «полезным» для Русской Церкви. Так, во время консультации архиереев и Поместного собора Русской Церкви 28 мая – 2 июня 1971 г. (избравшего патриарха Пимена и снявшего анафемы со старообрядцев), архиепископ Василий оказался единственным, кто заявил о необходимости тайного голосования в целях придания законности процедуре. Он равно обличал и Устав о приходских советах, принятый в 1961 г ., который был, по его мнению, антиканоничным и разрушительным для Церкви. Он также публично выступал против высылки из СССР писателя Солженицына в 1974 г ., против ареста в 1980 г . священников-диссидентов Димитрия Дудко и Глеба Якунина, или, что весьма для него характерно, против нарушения прав верующих в СССР.
В эпоху великих трудностей Православной Церкви в Советском Союзе эти действия владыки Василия являли его искреннюю привязанность к Церкви, сочетающуюся с бескомпромиссностью. Внимательно наблюдая за сложными взаимоотношениями между атеистическим государством и Церковью, ее наиболее высокопоставленными представителями (такими, как митрополиты Николай Ярушевич и Никодим Ротов), он стремился сочетать верность церковному руководству с противостоянием давлению со стороны советской власти, и не боялся открыто высказываться от имени Церкви, практически обреченной на безмолвие. Всем, кто его спрашивал о том, что его удерживает в лоне Московского Патриархата при всем его критическом к нему отношении, он отвечал, что, хотя и невозможно «оправдать» все действия последнего, можно, тем не менее, их частично «понять» и «простить». Этой позиции он придерживался всю свою жизнь.
Конец, тем временем, неминуемо близился. Будучи уже больным, архиепископ Василий совершил в сентябре 1985 г . свою традиционную ежегодную поездку в Россию. Он вылетел в Москву 7 сентября в сопровождении своего секретаря диакона Михаила Городецкого. Следом за участием в различных богослужениях в столице и приемом у патриарха, владыка Василий отправился 10 сентября в свой родной город. Там он совершил несколько служб, встретился с преподавателями и студентами Духовной академии и посетил Новгород.
15 сентября, в последний день, предусмотренный для его поездки в город на Неве, архиепископ Василий сослужил за Божественной литургией в Преображенском соборе, в той церкви, где он был крещен 85 лет назад. Это было его последнее богослужение: в тот же день он почувствовал себя плохо и был отвезен в больницу, где и угас к утру 22 сентября. Погребение владыки состоялось 24 сентября 1985 года в Ленинграде. Согласно воле его близких, он был похоронен на Серафимовском кладбище своего родного города.
В Брюсселе память архиепископа Василия почтили торжественной панихидой, отслуженной в Свято-Никольском соборном храме на девятый день его кончины. Возглавил ее митрополит Бельгийский Пантелеимон (Константинопольский Патриархат), которого окружало русское, греческое и румынское духовенство столицы. В храме находилось множество государственных и церковных деятелей, сознающих то, что эта смерть отняла у западноевропейского Православия «просвещенного пастыря», сохранившего верность своей Церкви и родной земле.

В своем завещании к пастве владыка Василий писал:
«Мое неотступное епископское моление и желание, да пребудут наша архиепископия и ее прихожане несокрушимо верны строгому Православию и не приемлют никакого, могущего случиться, догматического компромисса, который может повредить неприкосновенности нашей Православной веры». И еще:
«Я молю духовенство и паству нашей архиепископии оставаться после моей смерти всегда верными нашей Матери Православной Русской Церкви (Московскому Патриархату) и не переходить ни в какую другую церковную юрисдикцию по собственному почину и без благословения Московского Патриархата в случае, могущем произойти, образования автономной или автокефальной Православной Церкви в Западной Европе или Бельгии».
Совершенно очевидно, что архиепископ Василий всегда считал Московскую Патриархию не подчиненной советской власти «организацией», а канонической Церковью, унаследовавшей тысячелетнюю традицию России.
Жизнь владыки Василия, русского православного архиепископа Брюсселя и Бельгии, была продолжительной и плодотворной, но при этом нелегкой. Студент-патриот, эмигрант, позднее монах, он являлся, безусловно, выдающимся архиереем, сделал очень весомый вклад в православное богословие. Тем не менее, он оказался чуждым как определенной части эмиграции, так и России советской эпохи. Его особый путь, избранный вполне осознанно, многими не был понят. И все же, его поразительный «возврат к истокам», его кончина на родной земле, была воспринята многими как благословение Божие. Благословение тому, кто и в изгнании посвятил все свое существование на служение России и Православной Церкви. Священник Сергий Модель
Image
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Сб Янв 16, 2010 3:22 am Ответить с цитатойВернуться к началу

ГОТГАРД Зинаида

Image
Окончила Александровское военное училище в 1917 году. Cлужила во 2-й батарее 1-го Дроздовского артдивизиона в чине подпоручика. Застрелилась в эмиграции в Югославии, оставив дочь. Известно несколько её стихотворений.

"Готгардт Зинаида Иосифовна. Александровское военное училище 1917. Прапорщик. В Добровольческой армии; в нач. 1918 была с поручениями на Кубани и в Могилеве. Участник 1-го Кубанского похода в разведывательном отделе штаба армии. Во ВСЮР во 2-й батарее Дроздовской артиллерийской бригады. Подпоручик. В эмиграции в Югославии. Застрелилась. Дочь."
Волков С.В. Первые добровольцы на Юге России. – М.: НП «Посев», 2001


Спите тихо!
Год жестокой войны по степи разбросал
Беспорядочный ряд невысоких могил,
Понакрыл кое-где побуревшей травой,
Разбросал и забыл...
Год за годом пройдет, и весна нашу степь
Ярким блеском цветов оживит, как всегда,
Только этого ряда убогих могил
Не найдется следа.
Но безвестных имен, сколько б не было их,
Никогда не забудет родная страна,
Славный подвиг почтит и в молитвах своих
Помянет их она.

Зинаида Готгард 1918.


Image

Москва. Ноябрь 17-го. Ускоренный курс прапорщиков Александровского военного училища. В центре - прапорщик Зинаида Реформатская, над её головой прапорщик Зинаида Свирчевская. Слева внизу - прапорщик Виденек, над нею – прапорщик Антонина Кочергина. Справа внизу - прапорщик Н. Заборская. Над нею – поэтесса, прапорщик Зинаида Готгард.

"Реформатская Зинаида Николаевна. Александровское военное училище 1917. Прапорщик. В Добровольческой армии. Участник 1-го Кубанского похода, затем в Алексеевском полку. Неоднократно ранена. В 1-м браке жена полк. Вертоградского*, во 2-м - Кальфа. В эмиграции в США. Умерла 16 дек.1968 в Эль Пасо (США)."

"Свирчевская Зинаида (Антонина). Александровское военное училище 1917. Прапорщик. В Добровольческой армии в Корниловском ударном полку. Участник 1-го [281] Кубанского похода. После похода командирована в Москву. Расстреляна большевиками 23 сен.1919."

"Виденек (Виденко). Александровское военное училище 1917. Прапорщик. В Добровольческой армии; Участник 1-го Кубанского похода."

"Кочергина Антонина (в зам. Щукина). Александровское военное училище 1917. Прапорщик. В Добровольческой армии и ВСЮР Участник 1-го Кубанского похода в 1-й инженерной роте."

"Заборская Надежда Николаевна (в зам. Башмакова). Александровское военное училище 1917. Прапорщик. В Добровольческой армии. Участник 1-го Кубанского похода. Во ВСЮР и Русской Армии до эвакуации Крыма. Подпоручик. В эмиграции в Югославии (в Белграде), затем в Парагвае. Застрелилась в Асунсьоне."

Волков С.В. Первые добровольцы на Юге России.–М.: НП «Посев», 2001
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5917
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Янв 23, 2010 12:11 am Ответить с цитатойВернуться к началу

А было и такое: Shocked

Image

Павел Александрович Кутепов, сын Александра Павловича Кутепова. Родился в 1925 году. Учился в кадестком корпусе в Югославии. Тогда же и проникся просоветскими взглядами. В годы ВМВ служил в Русском Корпусе. Дезертировал и перешел на службу в РККА. После ВМВ в советских лагерях. В 1954 г. реабилитирован. Сотрудничал с сергианской РПЦ с 1960 г. Умер в 1983 году в Москве.


Воспоминания кадета-корпусника. Журнал "Наши вести". 1980 год.

«Командир Корпуса объяснил мне, что мне поручается доставить румынским властям в Бухаресте лицо, под ложной фамилией записавшееся в Русский Корпус и теперь, по политическим мотивам, затребованное через германских военных властей румынским правительством. Задача весьма ответственная, а в помощь мне, и в распоряжение вербовочного штаба в столице Румынии, командируется Павлик Кутепов. Когда командиру Корпуса доложили, что машина подана, генерал Штейфон поднялся, подошел к Павлику, перекрестил и поцеловал его, а затем, попрощавшись со мной, просил меня беречь Павлика, на которого он перенес свою любовь к его отцу - своему начальнику и другу со времени еще Галлиполийского сидения.
Эту поездку я никогда не забуду! Были моменты, когда я просто не знал, кого мне охранять больше - нашего политического подопечного или же... Кутепова. Павел в течение всего этого пути нес такую политически опасную ахинею, что мне приходилось неоднократно его останавливать. Но ничего не помогало. Чего только не наслышался я тогда от Кутепова: что, мол, отец его вовсе не похищен красными, «как это утверждают белые зубры», а принял предложение советского правительства, самого Сталина, и отправился в СССР командовать армией, причем под личиной советского маршала. Должен здесь сказать, что тогда я не знал о том, что, как об этом писал «Часовой», в кадетском корпусе была «большевицкая ячейка», членом которой был и Кутепов. Потому-то для меня и была такой жуткой неожиданностью вся та пробольшевитская, просоветская галиматья, какую всю дорогу нес этот, произведший на меня впечатление полуумного, мой однокашник-кадет...».

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Сб Янв 23, 2010 1:27 am Ответить с цитатойВернуться к началу

Офицер-подводник МОНАСТЫРЕВ Н.А.
история русского офицера
Галли Монастырева
Бизертинский морской летописец

«Пройдут годы, прежде чем народы мира и, в первую очередь, - русский народ поймут и оценят наш подвиг»
Нестор Монастырев

«1887 года ноября шестнадцатого дня родился Нестор, крещен 18 дня. Родители его: присяжный поверенный Округа Московской судебной Палаты Александр Николаевич Монастырев и законная жена его Мария Андреевна, оба православного вероисповедания, восприемниками были: Старший контролер Государственного банка Николай Алексеевич Цветков и дворянка девица, Анна Павловна Понаморева. Крестил Николоборовицкой церкви священник Михаил Демидов с притчтом».
Всего у Монастыревых родилось одиннадцать детей. О чем в метрических книгах Московской Благовещенской на Бережках церкви и в Московской Николо-Стрелецкой, у Боровицких ворот церкви писано.
Монастыревы славились своей оригинальностью и выдумками, одни имена, которые они давали своим детям, чего стоили – Сократ, Уалент, Дий, Баян, Таллий, Галли… Все в семье по традиции оканчивали Московский университет. Там, на юридическом факультете, преподавал их отец и муж старшей сестры Марии, Алексей Фаворский; он был уже заметным ученым химиком, друзья и знакомые, в основном, были университетской публикой. Так что путь для всех сыновей был предопределен.

После окончания гимназии Нестор, конечно же, поступил в Московский университет, где, по семейной традиции, изучал юриспруденцию. Но, после нескольких курсов, неистребимая тяга к морю превращает его в 1909 году из столичного студента в юнкера флота. После сдачи положенных экзаменов по полной программе Морского корпуса Монастырев получает в 1912 году офицерский кортик и погоны мичмана.
Image
Первые годы морской службы прошли на кораблях Черноморского флота. Перед войной Нестор Александрович закончил Офицерский класс подводного плавания на Балтике, но остаться в ряда Балтийского флота ему не удалось. «…принят в Офицерский класс подводного плавания. И, к тому же, собираюсь жениться! Да, да, на той самой девушке, Людмила получила диплом врача…» Вместе с остальными офицерами-черноморцами Монастырев вернулся в Севастополь.
В первые месяцы Мировой войны на Черном море Нестор плавал на эскадренных миноносцах, поддерживающих фланг наших войск, действующих на Кавказском побережье, а затем получил назначение минным офицером на только что построенный, единственный в мире подводный минный заградитель «Краб». На «Крабе» Монастырев участвовал в знаменитой постановке мин у Босфора. За блестящие успехи Нестор Александрович был награжден Георгиевским оружием и получил из рук императора Николая II высочайший подарок – золотой портсигар.
Окончательный развал флота застал Нестора командиром подводной лодки «Скат». Заочно приговоренный большевиками к смерти, Монастырев чудом спасся во время массовых убийств офицеров в Севастополе в декабре 1917- феврале 1918 годов.
Когда Крым перешел под контроль Добровольческой армии, его назначили минным офицером подводной лодки «Тюлень», укомплектованной исключительно офицерским составом. На «Тюлене» Нестор Александрович участвовал в боевых действиях против красных на Азовском море. Последним его кораблем стала подводная лодка «Утка».
Image
К концу 1920 года военная ситуация для Белой армии стала резко ухудшаться.
«У нас еще оставался Крым, последний клочок русской земли, который мы надеялись отстоять. Генерал Деникин передал командование над остатками армии генералу Врангелю, чье имя пользовалось большой популярностью в армии… Но все понимали, что положение Крыма, отрезанного от всего мира, не имеющего ни денег, ни природных ресурсов, ни запасов продовольствия, было критическим. А помощи ждать было не откуда. Англичане решительно отказались оказать нам какое-либо содействие. Франция, по своему обычаю, решительно не отказалась, но и ничем не помогла, приводя в свое оправдание разную чепуху… Наша несчастная крошечная армия больше не могла держаться, и генерал Врангель, понимая это, отдал приказ готовиться к эвакуации».
«… Эвакуация прошла успешно… Я получил приказ следовать в Босфор и при входе в пролив поднять французский флаг. Мне объяснили, что Франция берет остатки нашего флота под свою защиту.
Утром 17 ноября опустился густой туман, который держался до 9 часов утра. Затем солнце рассеяло туман и осветило Севастополь… Корабли и пароходы выходили в море, начав долгий путь трагической русской эмиграции. Даже море присмирело, как бы желая дать нам последнее утешение на нашем крестном пути.
Малым ходом «Утка» стала выходить из гавани. Все, кто мог, вышли на верхнюю палубу. Последний раз сверкали для нас золоченые купола и кресты русских церквей…
Прощай, Родина, прощай, моя Отчизна! Прощай, Севастополь, колыбель славного Черноморского флота!»
21 ноября флот был переформирован в Русскую эскадру, в состав которой вошел и дивизион из 4 подводных лодок с плавбазой «Добыча». Начальником дивизиона стал капитан 2 ранга Н.А.Монастырев.
8 декабря русские корабли начали свой последний путь в Бизерту.
Французы, вчерашние союзники по германской войне, дали Черноморской эскадре Врангеля приют в своей колониальной базе в Тунисе.
«… Я невольно предался воспоминаниям о прошлом… Более ста лет назад эти воды бороздили корабли адмирала Ушакова и Синявина… На островах Адриатики господствовал Андреевский флаг, имя России произносилось порабощенными народами с надеждой и благоговением.
Но все проходит, и поворачивается колесо истории. И вот мы идем здесь сегодня, ища спасения в чужой стране, разбитые в неравном бою с врагами. Франция, самоотверженно подавшая нам руку помощи, все-таки до конца не понимала, за что мы сражались и насколько опасен большевизм. Да и никто в мире не понимал…»
К 29 декабря несколькими группами на Африканский континент пришли 33 российских корабля. Настроение у всех было хорошее: главное – пришли и целы. Так что первый тост на новый 1921 год был достаточно радостным: «За скорейшее возвращение!». Тогда еще ни у кого не было ни каких сомнений. Многие верили, что приведут себя в порядок и вернутся на Родину. Они не сбежали из Крыма, а отступили, ушли, как говорили их деды – в ретираду, с походными штабами, знаменами, хоругвиями и оружием. Год за годом на российских кораблях велась служба, поднимались и спускались Андреевские флаги, отпевали умерших и славили Христово воскресенье…
«… В театре Гарибальди были поставлены одна сцена из «Фауста» и одна из «Аиды». Участвующие – офицеры, и команда, и эскадренные дамы. Спектакль пошел прекрасно… Несмотря на ограниченные средства, благодаря дарованию, присущему русским, наше искусство всегда будет на высоте.
… На «Георгии Победоносце» были прочитаны лекции…
…С сокращением штатов оркестр «Генерала Корнилова» перестал играть в городском саду.
… С сокращением штатов пришлось закрыть класс офицерского подводного плавания (а оставался до окончания курсов всего один месяц)…
… 26 ноября (9 декабря) состоялся Георгиевский праздник. Утром было торжественное богослужение на «Георгии Победоносце». Служил о.Георгий Спасский со всем духовенством. После службы все георгиевские кавалеры были приглашены на обед к командующему эскадрой… На Рождество Христово были устроены елки для детей на «Георгии Победоносце».
С лета 1921 года на борту подводной лодки «Утка» начал выходить первый заграничный военно-морской журнал «Морской сборник» под редакцией Нестора Монастырева.
На его страницах бывшие офицеры Российского флота рассказывали о только что пережитом в Первую мировую и Гражданскую войны, когда все еще было свежо в памяти. А это определило исключительную точность всех деталей, многие из которых, когда они вспоминались спустя годы, становились далекими от того, что было на самом деле. Кроме того, бизертинский «Морской сборник» публиковал документы Русской эскадры и военно-морских организаций в других странах, большинство которых только и сохранилось на его страницах, и еще регулярные обзоры событий на эскадре. Все это делает бизертинский «Морской сборник» уникальным источником русской военно-морской истории, в революционном и послереволюционном периодах которой сохраняется еще немало белых пятен. Как писал сам Нестор Монастырев «… журнал… является единственной книгой, где офицеры, интересующиеся морским делом и историей войны, могут освежить и пополнить свои знания».
Текст сборника печатался по ночам, когда освобождалась дивизионная пишущая машинка, а тираж изготавливался в литографии Морского корпуса, разместившегося в старом французском форту Джебиль-Кериб и лагере Сфаят. Каким был тираж «Морского сборника», не сообщалось, но можно предположить, что таким способом изготавливалось несколько сотен экземпляров, качество их получалось разным. Журнал распространялся в семнадцати странах. Кроме Туниса, это были Франция, Германия, Англия, Финляндия, высылался сборник также в США, Японию и Египет. Местом отправки указывались даже Дальневосточная республика и Советская Россия. Издававшийся в Ленинграде «Морской сборник» иронизировал: «На эскадре, личный состав которой весьма гордится своим «эскадренным» существованием, даже заведен свой «Морской сборник», которому по иронии судьбы дала приют подводная лодка «Утка».
Но главное – бизертинский «Морской сборник» три года свидетельствовал всему миру о том, что русские моряки не сломлены.
И все-таки в октябре 1924 года на всех русских кораблях в последний раз спустили Андреевский флаг.
«Моя карьера морского офицера закончилась. Не об этом мечтал я в своей юности, выбирая жизненный путь. Я мечтал о дальних походах, о радостных лицах друзей, о славе нашей Родины и ее флота, о славе Андреевского флага.
Андреевский флаг спущен!.. Теплая звездная ночь окутывает своей тенью корабли, которые мы только что покинули. У меня на душе холодно и пусто. Теперь я окончательно потерял все, что мне было дорого…»
К этому времени Нестору исполнилось 38 лет, а его жене Людмиле – 34 года. Как и все, прибывшие с русской эскадрой, Нестор назывался теперь «беженцем». Привыкнуть к этому было не легко – слово «беженец» плохо сочеталось с кодексом чести русского офицера. И также было трудно осознать, что они теперь – ничьи. Надо было продолжать жить.
Врачи были востребованы и французская администрация предложила Людмиле Сергеевне – одной из первых женщин морских врачей, работу в Тунисе. Для этого надо было принять французское подданство.
Поселились в Табарке, на северо-западе Туниса. Дом построили на красивейшем холме в оазисе, из дверей сразу открывалась лазурная морская даль…
Начинается новая страница в жизни Нестора Александровича. Проживая в эмиграции он продолжает интересоваться историей Русского морского флота. Из под его безусловно талантливого пера одна за другой выходят на разных языках 10 книг. До сих пор не увидели свет, оставшиеся в рукописи работы: «Одиссея Русского Императорского флота», «Записки морского офицера», «Северные витязи», «К теплым морям».
За свою плодотворную творческую деятельность Монастырев был награжден французским правительственным Орденом «Пальм Академик».
В 1935 году журнал «Часовой» в Париже, сотрудником которого Нестор Александрович являлся, напечатал заметку «Морской музей кап. 2 р. Монастырева».
« Наш сотрудник кап. 2 р. Монастырев, известный подводник и историк русского флота. Здесь, за рубежом на французском, немецком и итальянских языках вышел ряд его интересных и поучительных книг… Надо признать, что среди зарубежных морских писателей Н.А. Монастырев занимает одно из видных мест.
Этим, однако, деятельность кап. 2 р. Монастырева на пользу русскому флоту за рубежом не ограничилась. Наряду с писательской деятельностью он решил собрать в далекой северной Африке, куда судьба забросила последние остатки нашего флота, музей, ему посвященный… В нем собраны модели кораблей, участвовавших в Великую войну, главным образом подводных лодок, как например «Скат», «Кашалот», «Краб», «Утка» др., а также модели кораблей на которых были совершены географические открытия и плавания… В виде реликвии хранится кормовой флаг «Утки».
В Табарке Нестора Александровича называли «командор» за офицерскую морскую фуражку, без которой он не появлялся. А появлялся он в городе не часто, предпочитал уединение. В доме было много книг, хорошее пианино…
Скончался Нестор Александрович от инсульта на своей ферме в городе Табарка в Тунисе 13 февраля 1957 года не дожив несколько месяцев до своего семидесятилетия и похоронен на местном кладбище. В некрологе Общества офицеров Российского императорского флота в Америке он оценивался как «крупный морской историк, писатель, большой русский патриот
И деятельный член Исторической комиссии Общества».
Через полгода скончалась Людмила Сергеевна. Они прожили вместе почти 45 лет…
В 1998 году Российский фонд культуры вместе с Центральным музеем Вооруженных Сил привез из США бесценные сокровища: Американо-русское историко-просветительное и благотворительное общество «Родина» (г. Лейквуд, штат Нью-Джерси) передало России оставшуюся часть своей коллекции, первые две части были переданы музею в 1994 и 1996 годах. Эту коллекцию собрали наши соотечественники, верившие, что постоянным местом ее хранения должна стать «национальная Россия, которой они и завещали передать то, что бережно сохранили во всех перипетиях изгнания. В составе коллекции общества «Родина» находилось собрание Общества бывших русских офицеров в Америке, возникшего в Нью-Йорке в 1923 году (с 1953 года именовавшегося Обществом офицеров Российского Императорского флота в Америке). В 1950-х годах это обширное собрание, которому уже не хватало места в залах «Дома свободной России» в Нью-Йорке, было перевезено в Лейквуд и размещено в здании, специально построенном для него обществом «Родина», которому в 1974 году было передано морское собрание. В его составе и вернулись в Россию двадцать шесть выпусков бизертинского «Морского сборника», датированных 1921-1923 гг. В собрании «Родины» нашлись также неопубликованные «Записки морского офицера», в которых Нестор Александрович пишет: «Лето 23-го прошло без каких-либо событий и перемен, только состав эскадры неуклонно уменьшался… Издание «Морского сборника», в которое я вложил все, должно было прекратиться.»…
Листая страницы сборника невольно начинаешь понимать, чего хотел Нестор Монастырев, в немыслимых условиях, часто на свои скудные средства издавая «Морской сборник». И он, и все офицеры эскадры, тяжело переживая произошедшее в России и свою оторванность от нее, тем не менее, твердо надеялись на возрождение ее флота под Андреевским флагом. И считали своим долгом с пользой для Российского флота употребить накопленный военный опыт, сохранив его на страницах «Морского сборника» до того времени, когда он будет востребован.
Андреевские флаги вновь развеваются над российскими кораблями. И вот, в 2003 году, спустя ровно 80 лет, к новому поколению, живущему уже в XXI веке, из века прошлого стараниями выдающегося историка и журналиста Владимира Лобыцина вернулись статьи русских морских офицеров, в которых они рассказывают о пережитом, ожидая часа, когда в России их прочтут потомки. К счастью, этот час наступил!

* В статье использованы материалы рукописи Нестора Монастырева «Записки морского офицера»
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Сб Янв 23, 2010 1:40 am Ответить с цитатойВернуться к началу

Сага о ТРАНЗЕ

Право, история этой семьи стоила бы эпического сказания. Оно охватило бы по меньшей мере последнее столетие со всеми его морскими бурями, битвами, войнами, голгофами и терниями.
В Таллинне на берегу моря высится прекрасный памятник "Русалке" - броненосцу береговой обороны, погибшему в штормовом море в 1893 г. Список погибших моряков открывает имя их командира - капитану 2 ранга Иениша. Но скорбное это место на бронзовой доске предназначалось для имени совсем другого человека - отца братьев Транзе - капитана 2 ранга.
От рокового похода Александра Транзе-старшего спас житейский пустяк: за сутки до выхода в море он слег с высокой температурой - ангина. И на "Русалке" отправился Иениш.
Но не каприз судьбы уберег Транзе от гибели, а заговор от смерти на водах. Известно, что в пору офицерской молодости Транзе-старшего, которую он провел на Дальнем Востоке, он часто бывал в Японии. В то время она была сущей Меккой для наших морских офицеров. Именно из этой, самой загадочной и самой экзотической страны привозили они и удивительные вещицы, и поразительные истории, и изящные татуировки. Сыны холодного Петербурга, туманной Балтики, они вкушали диковины сказочного Востока со всем пылом юности и недавнего мальчишества. Наверное, не было ни одного соблазна, которого бы они не испробовали - от курильни опиума и кумирни предсказателя судеб до пристанища колдунов. Мичман Транзе тоже не избежал искуса.
Заговор этот столь силен, что распространился на всех сыновей Транзе. Ни один из них не погиб в море, хотя попадали в ситуации аховые.
Image
Капитан 1 ранга Александр Александрович фон Транзе с сыновьями-гардемаринами Александром (сидит), Николаем (стоит справа) и Владимиром

Первым после отца испытал спасительное воздействие охранной мантры старший сын - Александр. В Цусиму мичман Транзе пришел на броненосце береговой обороны "Адмирал Ушаков". Этот геройский и несчастный корабль был растерзан японскими снарядами и ушел в пучину, затопленный собственной командой.
В "Цусиме" Новикова-Прибоя можно прочесть: "...верхняя палуба стала быстро заполняться матросами. Все шлюпки были разбиты. Поэтому люди с поспешностью хватали матрацы, набитые накрошенной пробкой, спасательные пояса и круги. Одни сразу бросались за борт, другие медлили, словно не решаясь на последний шаг. У дальномеров на штурманской рубке задерживались мичманы Сипягин и Транзе вместе с сигнальщиками. Находясь совершенно открыто, они каким-то чудом (выделено мной. - Н. Ч.) уцелели от неприятельских снарядов и бессменно простояли на своем боевом посту. Старший артиллерист Дмитриев, увидев их, крикнул: "Вы больше там не нужны. Скорее спускайтесь вниз - спасаться!" Один за другим они начали сбегать по трапу..."

Всего лишь единожды упомянут Транзе в романе. Много позже этот офицер сам взялся за перо. Правда, к тому времени он был уже скромным копенгагенским переплетчиком, но никогда не забывал, что он капитал 2 ранга российского флота. По скромности Транзе не написал, что под конец боя он, отдавший свой спасательный пояс матросу-сигнальщику, был тяжело ранен, и произошло еще одно чудо - совершенно беспомощный человек уцелел на воде, посреди Японского моря. Ему помогли его матросы...
Image
Мичман Александр Александрович фон Транзе. 1904 г.

Так же везло и Николаю. Во льдах моря Лаптевых он перенес два сильнейших приступа аппендицита, но выжил. Уцелел на "Молодецком" во всех боях на Балтике, не сгинул в шторм, когда на катере контрабандиста заглох мотор.
Image
Лейтенант Николай Александрович фон Транзе. 1912 г.

И Леонид вышел живым из ледового плена, пощадило его море.
Повезло и четвертому сыну в семье моряка - Стефану. Правда, в Морское училище он не поступил - подвело здоровье. Но с началом войны студент политеха был произведен в прапорщики. За храбрость в боях против германских войск молодой офицер был награжден солдатским Георгием. Позже поручик армейской артиллерии принял участие в походе генерала Юденича на Петроград и честно разделил участь Северо-Западной армии. Затем жизнь эмигранта во Франции и США.
Image
Прапорщик Стефан Александрович Транзе. 1914 г.

Правда, один из братьев - Владимир (второй по старшинству), гардемарин выпускного курса, погиб, но не в море... В январе 1904 г. император Николай II посетил Морское училище по случаю начала русско-японской войны и произвел досрочное производство старшекурсников в офицеры. Они обступили Государя и Государыню и стали умолять всех их сейчас же отправить в Порт-Артур на эскадру. На это Государь возразил, мол, кто же тогда будет служить на кораблях в Балтийском и Черном морях. Только десять первых, которые по положению могли выбирать вакансии, он разрешил отправить в Порт-Артур. Остальные были разочарованы, но понимали, что иначе и быть не могло. Затем они стали упрашивать Их Величества дать им что-нибудь на память и, не удержи их окружающее начальство, разорвали бы шубу Государыни и пальто Государя. Все же царские пуговицы, носовые платки и перчатки исчезли в одну секунду.
Наконец Их Величества оделись и, еще раз попрощавшись со всеми, стали выходить. Гардемарины бросились за ними и облепили карету. Несколько человек даже взобрались на козлы, но их оттуда согнали.
Мороз был около 10 градусов, а они выскочили без фуражек и в одних голландках, однако это им не помещало, когда карета тронулась, с криками "Ура!" броситься за нею. Около Николаевского моста они стали уставать, но и не думали прекращать проводы. Тогда Государь остановил карету и взял к себе ближайших, испугавшись, что они могут простудиться. Некоторых взяли лица свиты, а остальные вскочили на извозчиков.

Так они и продолжали сопровождать царскую карету, и все время кричали "Ура!". Публика в удивлении останавливалась, но, поняв, в чем дело, только кричала и снимала шапки. Вид получался совершенно необычный, и, наверное, полиция была очень смущена и не знала, что и предпринять.
Наконец вся кавалькада подъехала к подъезду Зимнего дворца на набережной. Их Величества стали упрекать гардемаринов за то, что те по морозу, без всякой верхней одежды совершили это путешествие, и приказали в таком виде назад не возвращаться. В ожидании же присылки шинелей из Корпуса Государь велел им войти во дворец и отдал распоряжение, чтобы всех напоили горячим чаем и вином.[*]
И все-таки один из гардемаринов простудился, заболел и умер. Этот печальный жребий выпал на долю Владимира Транзе.

В том же печальном году родился самый младший из братьев Транзе - Авенир. Быть бы и ему моряком, но грянул октябрь 17-го.
Остатки некогда большой семьи обосновались в Эстонии. Авенир навсегда сохранил интерес к флоту, к морякам. Прочитал, пожалуй, все книги в нарвской городской библиотеке о морских путешествиях, Порт-Артуре, Цусиме, войне на Балтике. Кто бы мог подумать, что библиотечный формуляр с длиннющим списком морских книг станет для него роковым документом? В сорок первом, за неделю до начала войны, чье-то бдительное око усмотрело в его читательских пристрастиях антисоветские настроения (среди прочитанных книг были и мемуары офицеров белого флота), и Транзе-младшего забрали в НКВД. Но тут разразилась война. Всех арестованных погрузили в эшелон для отправки на Восток.

Спасение пришло воистину с неба. Состав стоял на запасных путях Нарвы, когда неподалеку немецкая авиабомба попала в эшелон, груженный морскими минами. За минуту до чудовищного взрыва он еще беседовал со своими спутниками - бывшим директором эстонского банка и нарвским протоиереем. Заслышав вой падающей бомбы, он инстинктивно бросился под нары. Вагон разнесло вдребезги. Он вылез из-под горящих обломков и, припадая на раненую ногу (осколок прошил мякоть ягодицы), бросился туда, куда бежали оставшиеся в живых, - прочь от горящего эшелона. Морские мины рвались одна за другой. Впереди бежал солдат из охраны. Авенир видел, как ему снесло голову, но солдат еще пробежал несколько шагов. Рельсы и вагонные колеса долетали аж до Ратушной площади.

Авенир добрался до домика дальней родственницы. Она не сразу узнала в бритоголовом, окровавленном зэке Авенира Транзе, а затем спрятала его в дровяном сарае и сообщила об этом его жене. Несколько дней раненый прометался в бреду. Стоны его могли услышать посторонние. Тогда женщины открылись хозяину дома, и тот ночью перетащил на себе Авенира в подвал. Там он и пролежал до входа в город немцев. Авенир перебрался в Таллинн. Работал подмастерьем на суконной фабрике.
5 марта 1944 г. в его дом попала авиабомба. Из вещей уцелел только подстаканник. Но его самого судьба незадолго до этого вывела из дому. Умер Авенир Александрович в 1982 г. в Таллинне.
Теперь о женщинах этого рода. Тамара Транзе, та самая, что переправила брату его фотоархив. И в ее судьбу тоже вмешалось море. Когда во льдах Финского залива затерло бот брата Леонида, и тот по льду добрался до эстонского берега, его рыбацкую лодку выбросило по ту сторону кордона - на советскую территорию. Пока младший брат лежал в больнице, Тамара хлопотала о возвращении лодки ее владельцу. Несколько раз приезжала она в нарвскую таможню. Ее энергия и распорядительность произвели впечатление на начальника таможни Шнейберга. В конце концов все уладилось, и мореходный бот вернули в Тойлу. Каково же было изумление Тамары, когда однажды в их таллиннский дом постучал начальник таможни. В руках он держал огромный букет. Предложение Шнейберга было принято. Это случилось в мае 1926 года.
Полунемец-полуэстонец, Шнейберг слыл человеком неподкупным. Когда однажды братья жены Александр и Николай приехали из-за границы в гости и привезли подарков чуть больше дозволенного, он конфисковал излишек.
- Но ведь это мы привезли тебе! - убеждал его Николай.
Слуга закона был непреклонен. Свой подарок он недрогнувшей рукой отправил в казну.
Бог не дал им детей. Тамара Александровна фон Транзе скончалась в эстонском городе Пайде в 1975 г.
Сестра Юлия умерла от голода в сорок втором в Ленинграде.
Другая сестра - Елена закончила свой век во Франции.
В середине 50-х годов советские военные корабли посетили с дружественным визитом Данию. И там произошло то, что нередко повторялось потом в других портовых городах, где доживали свой век на чужбине офицеры русского флота.
Старый копенгагенский переплетчик принес на советский крейсер небольшой сверток. Он развернул его в кают-компании: тускло блеснуло золото орденов, кортика, серебро старинного портсигара с эмалевым Андреевским флагом и накладным силуэтом броненосца "Адмирал Ушаков". Он попросил офицеров передать эти вещи в музей военно-морского флота, а кортик бросить в море возле памятника "Русалки". Моряки выполнили его просьбу, но не полностью.

Кортик в море не бросили, а все вещи передали в Центральный музей ВМФ в Ленинграде. Там эти реликвии и по сию пору лежат в запасниках. А разыскал их все тот же неутомимый Верзунов.
Image
Леонид Александрович Транзе. 1940 г.

Голос у Леонида Александровича сел вместе с батарейкой диктофона. Мы стали прощаться. И тут Верзунов сделал старику царский подарок.
- А вы знаете, что в Карском море есть острова Транзе?- Как... Транзе? - растерялся тот.
- Неужели вы не знали? Вот смотрите... - Верзунов развернул подробную карту Северной Земли и показал два небольших острова в проливе Вилькицкого. Над ними, словно нимб, нет, словно радуга, шла типографская надпись: "Острова Транзе".
Руки у Леонида Александровича затряслись, губы задрожали, он стащил с головы вельветовый картуз. Карта не уточняла, что это были острова Николая Транзе. В тринадцати буквах надписи увековечилась память всех братьев Транзе и их отца.
Спустя несколько недель после нашего визита Леонид Александрович тихо скончался. Погребли его на Песчаном кладбище в Таллинне.

[*] - Этот случай довольно подробно описан в главе девятой книги "Моряки" Гаральда Карловича Графа (автора книги "На "Новике"), вышедшей в "Библиотеке альманаха "Корабли и сражения" в 1997 г. - Виктор Галыня.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Пн Янв 25, 2010 7:18 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Первый русский ас В.М.Ткачев

Image

В.М. Ткачев родился 24 сентября (6 октября) 1885 года на Кубани, в станице Келлермесской. Обучался в Нижегородском аракчеевском корпусе, затем в Константиновском артиллерийском училище. В 1906 году оканчивает его и служит во 2-й Кубанской батарее (потом, по некоторым данным, он был офицером-воспитателем в Одесском кадетском корпусе). Увидев в одесском небе полеты аэроплана увлекается авиацией и в 1911 году Ткачев заканчивает одесскую частную авиационную школу. В 1912, по рекомендации великого князя Александра Михайловича, сотник Ткачев направляется в офицерскую севастопольскую школу авиационного отдела воздушного флота. Во время учебы сотник Ткачев - лучший ученик, у него больше всех часов налета, т.о. школу он оканчивает с отличием (за блестящую учебу награжден орденом Святой Анны 3-й степени). После окончания севастопольской школы Ткачев направлен в Киев. Дружит с Петром Нестеровым и Игорем Сикорским. В 1913 году Ткачев на "Ньюпоре" совершает рекордный перелет Киев-Одесса-Керчь-Тамань-Екатеринодар. Газета "Кубанский край" от 12 октября 1913 года писала:
"В Екатеринодар прилетел военный летчик киевской авиационной роты В.М. Ткачев, подъесаул 5-й Кубанской казачьей батареи. Он совершил перелет большой дальности - из Киева в Одессу, через Керченский пролив на Тамань и в Екатеринодар. За этот перелет Киевским обществом воздухоплавания В.М. Ткачев был удостоен золотого жетона с надписью: "За выдающийся полет 1913 г.". Несколько дней он демонстрировал в городе воздушные полеты на аэроплане "Ньюпор".
Героя принимал наказной атаман Бабыч. Был дан праздничный ужин. В общем, слава и почет в краю родном. Три дня Ткачев демонстрировал летное мастерство в небе над Екатеринодаром. Горожане закрывали свои лавки, служащие отпрашивались с работы. Когда еще такое увидишь! "А дитям яка радость!"
Во времена службы в Киеве Ткачев участвует в формировании и подготовке первой крупной авиационной единицы русской армии - 3-й авиароты в Киеве, где проходил службу в 11-м корпусном авиаотряде вместе с П. Н. Нестеровым. Перед началом войны он получил новое назначение: 1 августа 1914 года он уже был командиром 20-го корпусного авиационного отряда, входившего в состав расположенной в Лиде авиароты.
В первой половине августа подъесаул Ткачев вылетел на разведку в австрийские тылы. Когда он собрал необходимую развединформацию и стал возвращаться назад, то обнаружил, что линия фронта изменилась (австрийцы перешли в наступление), подъесаул стал поднимать машину и в этот момент попал под обстрел, одна из пуль пробила бак с касторовым маслом. Понимая, что не сможет долететь до своих (масло вытечет и мотор заклинит), Ткачев исхитрился сползти на пол, ногой закрыть пробоину и в таком положении добраться до русских позиций. Здесь, взяв коня, помчался в ближайший населенный пункт, где имелся телефон, передать разведданные. Но на этом его приключения не окончились. Когда он вернулся к своему аэроплану, то обнаружил, что австрийцы продолжают наступление, еще чуть-чуть и они захватят аэроплан. Ткачев быстро находит телегу, грузит на нее аэроплан и вывозит из под носа у наступающих австрийцев. За эту разведку Ткачев награждается Георгиевским крестом IV-й степени и становится первым летчиком России - георгиевским кавалером.
В декабре 1914 года подъесаул В.М. Ткачев становится первым летчиком России, сбившим в воздушном бою вражеский самолет, т.к. аэропланы в то время не были оснащены оружием, то Ткачев из личного пистолета расстрелял немецкий "Альбатрос". Этому примеру последовали и другие летчики - стали ставить на свои аэропланы пулеметы и сбивать противников. Ткачев же стал не только первым летчиком России, сбившим неприятеля, но и первым ассом России (по тем временам асс - летчик, сбивший не менее пяти вражеских самолетов).
В августе 1916 года Ткачев возглавил 1-ю истребительную авиагруппу, в которую вошли 2, 4 и 19-й авиаотряды. Свое первое боевое крещение летчики авиагруппы получили во время прорыва воздушной блокады немецкой авиации в сентябре 1916 года под Луцком. Тогда отважным русским пилотам удалось добиться существенного перелома в борьбе за господство в воздухе.
В начале 1917 года полковник Ткачев был назначен командиром авиадивизиона, потом - инспектором авиации Юго-Западного фронта, а с 6 июня 1917 года Ткачев стал начальником Полевого управления авиации и воздухоплавания при Штабе Верховного Главнокомандующего, по сути - главой авиации России.
В 1917 году Ткачев завершил работу над первым в своем роде в истории развития русской авиации пособием - "Материалы по тактике воздушного боя", составленным на основании боевой практики в Луцком районе осенью 1916 года. В этом документе, как показал дальнейший ход событий, он заложил фундамент для развития тактики истребительной авиации в России.
Во времена гражданской войны Ткачев на стороне "белых". Создает авиаотряд, сражается с Красной Армией, получает ранение в боях под Царицыным, выздоравливает и возвращается в строй, награждается за воинскую доблесть английским военным орденом D.S.O, в 1920 году командует авиацией армии барона Врангеля. Потом годы эмиграции в Югославии, демонстративный отказ от сотрудничества с фашистами, но, несмотря на это, по возвращении на Родину Ткачев получает десять лет лагерей.
Отсидев от звонка до звонка, Ткачев возвращается на Кубань… Пенсии нет, на работу взяли только переплетчиком за 27 рублей 60 копеек. Подрабатывает - пишет заметки в газеты, книгу "Русский сокол" о своем друге - Нестерове. Помогает живущая в Париже жена. 25 марта 1965 года легенда русской авиации, первый летчик-истребитель России, первый ас России, организатор первой истребительной авиагруппы в России, первый генерал авиации России кубанский казак В.М. Ткачев умирает в нищете.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Зорин Виктор
генерал-фельдмаршал


Зарегистрирован: 06.01.2009
Сообщения: 2240
Откуда: Санкт-Петербург

СообщениеДобавлено: Пн Янв 25, 2010 11:13 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Хороший пост Exclamation

_________________
Русские своих не бросают
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Вт Янв 26, 2010 7:58 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Памяти Б.В. Прянишникова

19 июля 2002 года в Силвер Спринг (Мэриленд, США) скончался, не дожив всего два дня до своего столетия, казак Б.В. Прянишников - Георгиевский кавалер, основатель и первый редактор журнала “Посев”.
Image

Борис Витальевич происходил из потомственных дворян области Войска Донского станицы Новочеркасской. Он родился 21 июля 1902 г. в семье офицера, ставшего к февралю 1917 г. полковником и командиром 4-го Донского запасного полка.
Уже в ноябре-декабре 1917 г. 15-летний кадет, пятиклассник Донского кадетского корпуса Борис Прянишников принял участие в первых боях с большевиками. Летом 1918 г. он поступил добровольцем в Партизанский пеший казачий полк (впоследствии Алексеевский), с которым прошел весь 2-й Кубанский поход, был награжден Георгиевской медалью IV степени.
Учеба в Донском кадетском корпусе, дважды тиф, Атаманское военное училище, эвакуация в Крым, семь месяцев боев... В августе 1920 г. Прянишников был ранен, но остался в строю, награжден Георгиевским крестом IV степени. После эвакуации - Лемнос, Болгария... 12 июля 1922 г. в Ямболе - производство в первый офицерский чин.
В мае 1925 г. Борис Витальевич перебрался во Францию, в Лион. В феврале 1933 г. вступил в Национальный Союз Русской Молодежи (НСНП, затем НТС - Народно-Трудовой Союз), стал членом правления Лионской организации, с 1936 г. печатается в союзной газете “За Россию”. В 1936-37 гг. активно участвует в создании Общества друзей Национальной России, созданного для мобилизации общественного мнения на борьбу с советским коммунизмом.
В начале 1938 г. по заданию НТСНП Б.Прянишников переезжает в Германию, где участвует в создании подпольного издательства “Льдина”, выпускавшего материалы для распространения в СССР. В ноябре 1939 г. перебирается в Белград, став помощником редактора “За Россию”.
В июле 1940 г. руководство НТС направило Прянишникова в Бухарест для подпольной работы на “Льдине-2”. На сей раз под руководством Г.С.Околовича было организовано нe только подпольное издательство, но и передовой командный пункт, занимавшийся переброской членов НТС в СССР.
Удалось даже выпустить 3 номера журнала “Oгни”, заменившего закрытую властями Югославии “За Россию” (и, в свою очередь, тоже закрытого).
С началом советско-германской войны “Льдина-2” утратила свое значение, и в августе 1942 г. Прянишников отправился в Берлин. Работая корректором в газете “Новое слово”, он принял деятельное участие в работе берлинского подполья НТС. В 1944 г. вступил в Комитет Освобождения Народов России, став членом редколлегии газеты “Воля Народа”. В феврале 1945 г. Прянишников по заданию КОНР перебирается в Гамбург, чтобы ходатайствовать перед союзниками о невыдаче бывших подсоветских людей Сталину.
В августе 1945 г. в беженском лагере Менхегоф Прянишников зарегистрировал еженедельник “Посев” (став под псевдонимом Б.Серафимов его главным редактором). Первый номер вышел 11 ноября. “Посев” выходил до 31 октября 1946 г, когда возникла проблема перерегистрации в американской администрации. После странствий по Германии супруги Прянишниковы поселились в Регенсбурге, где Борис Витальевич издает газету “Эхо” Регенсбургского отделения НТС.
В августе 1949 г. - переезд в США. До сентября 1951 г. Б.В.Прянишников был председателем Северо-Американского отдела НТС, оставив этот пост по болезни. В 1954 г. он вместе с рядом членов Нью-Йоркского отделения НТС вышел из Союза и некоторое время печатал на ротаторе “Трибуну свободных солидаристов”.
Image
В 1968 г. деятельность этой организации окончательно прекратилась, и раскрылся талант Прянишникова как писателя. В 1979 г. в США выходит его книга “Незримая паутина”, описывающая действия ОГПУ-НКВД против русской эмиграции (в 1992 г. переиздана в России), а в 1986 г. вторая книга - “Новопоколенцы”, в которой приведены интересные факты из ранней истории НТС. В середине 90-х годов Борис Витальевич передал свой архив в ГАРФ.

Талантливый и мужественный человек, верный сын России, донской казак Борис Витальевич Прянишников навсегда останется в нашей памяти! А. Штамм, гл. редактор журнала “Посев”
*******
"Прянишников Борис Витальевич, р. 21 июля 1903 в Вилюне Калишской губ. Сын офицера ВВД. Кадет 5-го класса Донского кадетского корпуса. В Добровольческой армии. Участник боев за Ростов в нояб.1917. В мае 1918 в Партизанском (Алексеевском) полку. Участник 2-го Кубанского похода. С дек.1919 снова в Донском кадетском корпусе, с янв.1920 юнкер в Атаманском военном училище до эвакуации Крыма. Ранен под Каховкой. Эвакуирован на корабле "Лазарев". Был на о. Лемнос. Георг. кр. 4 ст. 28 июля 1921. Окончил Атаманское военное училище. Хорунжий (22 июля 1922). Осенью 1925 в составе училища в Болгарии. В эмиграции с 1925 во Франции, Германии, Румынии. Основатель и редактор журнала "Посев" (1945-1946), газеты "Эхо" (с 1947). С 1949 в США, председатель отделения НТС в Нью-Йорке. Жена Ксения Николаевна (ум. 4 мар.1985 в Сильвер-Спринге, США). Соч.: Незримая паутина; Новопоколенцы; воспоминания, статьи. Отец Виталий Яковлевич (28 апр.1865 - 1942 на Кубани; полковник), мать Софья Ивановна (Дударева), брат Георгий (1909-1990), сестры Надежда (1912-1986), Мария (р. 1914; Барабанова) – остались в СССР."
Волков С.В. Первые добровольцы на Юге России. – М.: НП «Посев», 2001

*******
Прянишников Б.В. Новопоколенцы
Прянишников Б.В. Новопоколенцы. - Силвер Спринг. - 1986. - 296 С.
Книга "Новопоколенцы" - не история Национально-Трудового Союза в буквальном значении
этого слова. Я не ставил перед собой задачи составления истории НТС, ибо для такой работы
необходимо большое количество документов и свидетельств многих участников движения.
Тем не менее, как участник движения Нового Поколения эмиграции двадцатых-тридцатых
годов и Власовского движения в сороковых, я был свидетелем многих событий и сам
принимал в них деятельное участие. В то же время моя книга, несомненно, многими
читателями будет воспринята и как мемуары. Это верно, но отчасти. Правильнее сказать, это
мои воспоминания, но на фоне исторических событий той поры, когда эмиграция надеялась
на скорое свержение коммунистической власти в России. В тридцатые и сороковые годы у
меня были моя собственная судьба, мой собственный путь, мои собственные наблюдения и
переживания. Многое, изложенное в книге, естественно, носит личный характер. Но там, где
была малейшая возможность использовать документы и свидетельства, мои личные мнения
как раз и находят подтверждение в этих документах и свидетельствах. Также многое,
известное только мне, впервые станет достоянием всех, кто интересуется тем периодом в
жизни русской эмиграции, когда она высоко несла знамя борьбы с коммунизмом. В наше
время, время восьмидесятых годов XX века, многое забыто, а многое намеренно
замалчивается теми, кто хорошо знает прошлое НТСНП. В книге я уделил большое место
личности и роли профессора Михаила Александровича Георгиевского, погибшего в застенках
Лубянки и незаслуженно забытого. В борьбе за Россию пали многие члены НТСНП, имена
большинства из них мне неизвестны. Погибли сам А.А. Власов и многие участники
Власовского движения. Их светлой памяти я посвящаю этот мой труд. Вкратце о себе. В
доброе старое время было бы написано: Борис Витальевич Прянишников, из потомственных
дворян Области Войска Донского, казак станицы Новочеркасской. Родился 21 июля 1902 года.
Конечно, в наше время не приходится говорить о сословиях, уничтоженных революцией 1917
года. В наши дни нет дворян, казачество же "расказачили" по рецепту Льва Троцкого. А в
сословное время мой дед и бабка, Яков Павлович и Мария Михайловна, урожденная
Ушакова, во второй половине XIX века и в начале XX владели имением в семнадцати верстах
от станции Чертково Юго-Восточных железных дорог. В молодые годы дед окончил
юридический факультет Московского университета, женился и поселился в имении.
Хозяйством он занимался по-новаторски, покупал новейшие машины Мак-Кормика, следил
за новостями в сельском хозяйстве. Его племенное овцеводство в свое время было хорошо
известно и за пределами Области Войска Донского. После обильных урожаев немало
товарного зерна вывозилось из имения на станцию Чертково. Но в какой-то момент, как и у
многих помещиков, хозяйство стало хиреть, а революция 1905 года нанесла свой удар, после
которого оно уже не встало больше на ноги. Хотя не было бедности, но и прежних достатков
не стало. Мой отец Виталий Яковлевич женился на Марии Николаевне, урожденной
Мухиной. Моя мать скончалась от чахотки в сентябре 1906 года, когда я был малышом. Год
спустя отец женился на Софии Ивановне, урожденной Дударовой, у них родились мои
сводные брат Георгий и сестры Надежда и Мария. Отец верой и правдой отслужил двум
государям - императорам Александру III и Николаю II. Вскоре после начала Первой мировой
войны он был сильно контужен в бою под Остроленкой и отчислен для службы в тылу. Узнав
об отречении императора Николая II, тогда командир 4-го Донского запасного полка в
станице Нижне-Чирской, всю ночь проплакал, предчувствуя недобрые для России времена. В
1917 году я был кадетом пятого класса Донского Императора Александра III кадетского
корпуса в Новочеркасске. Семья и корпус научили меня любви к России, внушили понятия
чести и долга. И когда в ноябре 1917 года в Ростове-на-Дону вспыхнуло восстание
большевиков, захвативших город, я и мои друзья-одноклассники, Андрей Решетовский и Саша
Горбачев, бежали из корпуса на фронт. На станции Кизитеренка мы присоединились к
юнкерам-артиллеристам, бежавшим из Петрограда после "великого октября". Восстание
ростовских большевиков было подавлено, но в первом же бою от смертельной раны погиб
Саша Горбачев. Летом 1918 года, против воли отца, я использовал каникулы для борьбы с
большевиками. Тайно покинув дом, на повозке, груженной снарядами для Добровольческой
армии А. И. Деникина, я добрался до станицы Мечетинской. Тут я поступил добровольцем в
Партизанский пеший казачий полк, впоследствии переименованный в Алексеевский.
Командовал им тогда полковник П.К. Писарев, приятель отца по совместной службе, в
дальнейшем генерал и командир Сводного корпуса в Русской армии генерала П.Н. Врангеля.
Проделав с полком второй Кубанский поход от Лежанки до Ставрополя и Невинномысской, я
вернулся в Новочеркасск и с некоторым опозданием приступил к занятиям в шестом классе
корпуса. За участие в походе был награжден георгиевской медалью 4-й степени. Поражение
армий генерала Деникина, оставление Новочеркасска, поступление всего моего XXXI
выпуска в Атаманское военное училище, два тифа, выздоровление, уход в Крым. После
семимесячной борьбы на последнем клочке владений белой армии - расставание с Россией. В
боях под Каховкой в начале августа 1920 года был легко ранен, но остался в строю, за что по
статуту был награжден георгиевским крестом 4-й степени. После сидения на острове Лемносе
- городок Ямбол в южной Болгарии. Тут 12 июля 1922 года в числе 170 других юнкеров был
произведен в первый офицерский чин. Увы, по-настоящему офицером не служил, ибо
началась эмигрантская жизнь, с ее тяготами, тоской по России, с острым желанием
скорейшего возвращения в нее, к родным, там оставшимся, Верилось, что прозябание за
рубежом ненадолго. Вот и сидели эмигранты на чемоданах, в ожидании счастливого дня,
когда в России каким-то чудом не станет большевиков. В мае 1925 года переезд во Францию,
первые шаги в приютившей русских изгнанников стране были нелегкими. Все же осталось
много приятных и благодарных воспоминаний об этой стране, где и началась моя
политическая деятельность в рядах Нового Поколения эмиграции. Об этом - в книге. Автор
******
РАЗОРВАТЬ ПАУТИНУ!

Осмысливая опыт Бориса Витальевича Прянишникова
Недавно в России переиздана знаменитая книга белогвардейского контрразведчика Б.В. Прянишникова «Незримая паутина» (первое постсоветское издание было в 1993 году). В связи с этим событием наш соратник Алексей Широпаев опубликовал новую рецензию, где с полным основанием показал русистам актуальность осмысления опыта «внутренней линии» и «операции Трест». Времена меняются, но тактика у чекистов используется старая: проникнуть внутрь интересующей их организации, войти в доверие, по возможности возглавить руководство, а затем и направить саму эту организацию в необходимое русло.
Менее известна в современной России другая книга Прянишникова – "Новопоколенцы", вышедшая в 1986 году в США. Это мемуары более широкого плана, где автор рассказывает о своём восприятии драматических событий прошлого, излагает забытые страницы истории таких организаций, как Русский Обще-Воинский Союз (РОВС), Национальный союз русской молодёжи (позже НСНП – Национальный союз нового поколения), Русская Освободительная Армия (РОА), Народно-Трудовой Союз (НТС), описывает наиболее важные личные встречи.
Напоминая о героических страницах нашего национально-освободительного движения, о старых, как мир, хитростях антифашистов, мы хотим предложить вашему вниманию уникальное интервью, которое успел взять у Бориса Витальевича Прянишникова в Вашингтоне ещё при жизни известный историк Павел Тулаев. Тогда ветерану Белой армии, любившему называть себя «оголтелым белогвардейцем», исполнялось 95 лет. Теперь он уже в миру Ином, вместе со своими славными предками и соратниками. Вечная память Русским героям!

Павел Тулаев. Уважаемый Борис Витальевич, Вы прожили сложную, полную исторических событий жизнь. Вами написаны две большие книги воспоминаний, а также другие произведения. В России Вас знают и читают. И всё же мне хотелось бы задать Вам несколько личных вопросов в виде интервью, чтобы Вы ещё раз поделились с нами своим опытом и размышлениями.
Борис Прянишников. Пожалуйста, спрашивайте. Я постараюсь ответить на Ваши вопросы.
П.Т. Прежде всего, прошу Вас рассказать, хотя бы коротко, о своей молодости. Откуда Вы родом, какое получили образование? Чему посвятили первые годы своей жизни?
Б.П. Родом я из Новочеркасска, казак станицы Новочеркасской. Учиться начал в пансионе О.И.Петровой, затем дома готовился к поступлению в приготовительный Донской пансион. В 1913 году держал экзамен в Донской Императора Александра III кадетский корпус. Окончил его в 1920 году и был переведён в Атаманское военное училище. Его окончил в 1922 году уже за границей, в болгарском городке Ямбол.
П.Т. Где Вас застала революция?
Б.П. Революция застала меня в 5-м классе кадетского корпуса. Февраль навеял печаль... В 1918 году я вступил в ряды Добровольческой армии ген. А.И.Деникина. Был участником Второго Кубанского похода, после которого вернулся в 6-й класс корпуса.
П.Т. А как Вы оказались в армии ген. П.Н.Врангеля? Встречались ли с ним лично?
Б.П. В русской армии ген. Врангеля я оказался после переезда в Крым. Врангеля я видел не раз, но вблизи только однажды, когда он посетил наш лагерь на о. Лемнос. Это был настоящий вождь – Божьей милостью. Жаль, что пришёл он слишком поздно. Как раз такой был нужен России.
П.Т. Расскажите о первом этапе эмиграции. Чем жили Ваши единомышленники, какими чаяниями и надеждами?
Б.П. Эмиграция была нелёгкой. Жили тоской по Родине. Безотчётно надеялись на какие-то события, ведшие к падению советской власти, на "весенние походы". Постепенно эти надежды развеялись, как дым. Старались жить, как будто ничего не произошло.
П.Т. А каким образом зарабатывали на жизнь?
Б.П. Приходилось браться за любую работу: трудился на постройке дома, фигурантом на исследовании трассы железнодорожной ветки Ямбол-Елхово, на кирпичном заводе, в шахтах Перника. В мае 1925 года я, вкупе с другими "оголтелыми белогвардейцами", переехал во Францию и заключил контракт на сталелитейном заводе в Кнютанж. Отбыв шесть месяцев на не слишком тяжёлой работе, переехал в Лион, где жил мой дядя Иван Яковлевич.
В Лионе, помимо работы на фабрике прорезиненных корсетов и бюстгальтеров, занялся пополнением образования, поскольку не удалось, из-за отсутствия средств, поступить на медицинский факультет Софийского университета. Изучал текстильную химию, читал книги научного содержания, слушал лекции профессоров на темы политики, экономики, кооперации, военного дела, включая Высшие курсы ген. Н.Н. Головина. Так я набрался многих знаний.
П.Т. Русские как-то держались друг друга? Не порывали старых связей
Б.П. Разумеется. Мы всегда старались поддерживать друг друга, особенно в случае болезни или нужды. По старинке развлекались балами, куда являлись в с трудом заработанных смокингах... Крепкой была эмиграция, особенно Русский Обще-Воинский Союз.
П.Т. Расскажите поподробнее о НСРМ-НСНП и близких им по духу организациях?
Б.П. О РОВСе, наследнике традиций легендарной армии Врангеля, много написано. Национальный союз русской молодёжи – НСРМ был основан в 1929 году в Югославии на основе Союза русской национальной молодёжи, включавшего в себя несколько эмигрантских кружков. Цель союза была в продолжении "белой борьбы" и освобождении России от власти III Интернационала. В Союз вступали не только молодые люди, но и старшие годами “оголтелые белогвардейцы”.
На втором съезде в Белграде в 1931 году программа была уточнена, был введён возрастной барьер и принято новое название – Национальный союз нового поколения (НСРП). Союз освобождался от "пагубных влияний прошлого" и заявлял о себе как о силе, независимой от старшего поколения русских политиков. Об этом подробно написано в моих книгах "Новопоколенцаы" и “Незримая паутина”. Помимо РОВСа и НСРМ-НСНП, мне духовно были близки Имперский Союз, скауты и разведчики.
П.Т. Как вели себя по отношению к русским патриотам советские спецслужбы?
Б.П. ГПУ старалось вклинить в наши ряды свою агентуру, в том числе из среды эмигрантов. Излюбленным приёмом ГПУ была провокация.
П.Т. Какова была Ваша личная роль в разоблачении так называемой "внутренней линии"?
Б.П. Я первым установил, что генерал Е.К.Миллер не знал о наличии в лоне РОВСа "Внутренней линии". Распознать её удалось моему другу Ростиславу Петровичу Рончевскому, штабс-капитану Дроздовской артиллерийской бригады. Позже в Париже мною был прочитан доклад о "Внутренней линии", составленный совместно с Рончевским. Так я стал в некотором роде эмигрантской знаменитостью.
П.Т. Какие события в среде русской эмиграции накануне 2-й мировой войны Вы считаете наиболее важными?
Б.П. Трудно сказать. В целом – политическая и общественная жизнь “первой эмиграции” состояла в борьбе "левых" с "правыми", монархистов с республиканцами. Последние – охвостье февраля 1917 года – были в явном меньшинстве,
П.Т. Каково было Ваше отношение в Третьему Рейху?
Б.П. Я жил в Третьем Рейхе и до войны, и до его краха, и после войны. Если социальную (не социалистическую!) политику НС партии в целом я одобрял, то Гитлера считал бесноватым, нацеленным на "жизненное пространство" России, с патологической ненавистью к "унтерменшам" и намерением истребить народы России для удобрения "высшей расы".
П.Т. Верили ли Вы в успех Р.О.А. и доверяли ли лично ген. Власову?
Б.П. В успех РОА я не верил. Власову я полностью доверял. Он был патриотом и считал возможной борьбу со сталинским СССР. Но Гитлер его просто ненавидел и был склонен к тому, чтоб убить Власова. Конечно, он был блестящим военным: не попади он в плен, войну закончил бы маршалом Советского Союза.
П.Т. А как складывалась Ваша жизнь после войны? С кем из известных деятелей Вам в этот период довелось столкнуться и вместе работать?
Б.П. Будучи ещё малышом, я стал газетчиком. Думал: какие это умные дяди пишут в газетах. В кадетском корпусе, в 6-м и 7-м классах, выпускал "Утреннюю" и "Вечернюю" почту. Совершенствовался во Франции и стал журналистом с октября 1933 года. В Мёнхеговском лагере ДИ-ПИ мне удалось основать еженедельник "Посев", хотя я мечтал о довоенной "За Россию". Затем редактировал еженедельную газету "Эхо" в Регенсбурге. Встречи были со многими деятелями эмиграции – как из “левых”, так и из “правых”. Однажды беседовал с Керенским, часто – с меньшевиком Б. Николаевским, с писателем Р. Гулем. С последним у меня были дружеские отношения. Одно время, с 1958 по апрель 1964 года, был нештатным членом русской редакции “Радио Свобода”. И хотя в той среде не было открытых сторонников расчленения России, наши попытки как-то повлиять в лучшую сторону натолкнулись на препятствия, которые преодолеть нам было не под силу.
П.Т. Кого Вы считаете наиболее выдающимися деятелями русской эмиграции среди военных, политиков, мыслителей, литераторов?
Б.П. Среди военных – генерала Н.Н. Головина. Среди политиков – П.Б. Струве, М.А.Георгиевского (расстрелян на Лубянке). Среди мыслителей – И.А. Ильина. Среди писателей – И.А. Бунина.
П.Т. Как Вы оцениваете личность А. Солженицына, В. Набокова, Г. Климова, других писателей, кого Вы считаете необходимым упомянуть?
Б.П. Солженицын – сложная личность. Несомненно, большой талант, мужественный человек. Не все его сочинения мне нравятся. Особенно "Август четырнадцатого", где я обнаружил не слишком хорошее знание дореволюционного Ростова. Литературный герой полковник Воротынцев – надуманная личность в духе "соцреализма". Таких офицеров в царской армии не было. Набоков – блестящий писатель. Насчёт Климова могу сказать, что он талантлив, но характер у него отвратительный. Я почитаю талант Бориса Зайцева – друга Бунина, интересовался Мережковским.
П.Т. Были ли у Вас дружеские связи с выходцами из советской России?
Б.П. Конечно. И во времена Власовского движения, и после войны, когда "новая эмиграция" сливалась в одно со “старой”. Друзей среди выходцев из советской России у меня было много. Увы, многие из них уже покоятся на кладбищах чужбины.
П.Т. Кого из советских деятелей Вы оцениваете достаточно высоко?
Б.П. Трудный вопрос... Если говорить о высших государственных руководителях, то всё же Хрущёва считаю наиболее полезным для России, хотя его стремление "догнать и перегнать Америку", а к 80-м годам "построить коммунизм", я всегда считал утопичным. Жестокое преследование религии в эпоху Хрущёва я тоже осуждаю.
П.Т. Как Вы оцениваете западную жизнь? Что в ней для Вас приемлемо, а что – нет?
Б.П. Мне не приемлем западный материализм, особенно американский. Претит и аморальность, потоки которой изливает Голливуд. Вся эта мерзость перекинулась теперь в Россию. А вид рекламы на английском языке, которая заполонила Москву, возмущает меня до глубины души. Где наша национальная гордость? Разумная свобода мне нравится, но, увы, не всегда она разумна, когда нет чётких критериев "добра" и "зла". А зла слишком много…
П.Т. Рады ли Вы нынешним переменам в России? Что для Вас кажется неприемлемым?
Б.П. И рад тому, что нет больше коммунистической власти, и не рад тому, как всё случилось. Я и мои друзья считаем, что масона Горбачёва и Ельцина следует отдать под суд. Развал страны, реформы по подсказке Запада, катастрофическое состояние экономики, анархия в Чечне и “шляпство” военных – всё это по их вине…
П.Т. И заключительный вопрос. Что бы Вы хотели пожелать нам, новому поколению русских людей?
Б.П. Воскресения национальной России, возврата её могущества.
Впервые опубликовано в газете «Русский Вестник»


Последний раз редактировалось: igorigor (Пт Мар 19, 2010 9:37 pm), всего редактировалось 1 раз
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Показать сообщения:      
Начать новую темуОтветить на тему


 Перейти:   



Следующая тема
Предыдущая тема
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2002 phpBB Group :: FI Theme :: Часовой пояс: GMT + 4
Русская поддержка phpBB